— Именно потому, что я неоднократно говорил это т. Сталину лично, именно потому, что я неоднократно говорил группе товарищей-ленинцев, я повторяю это на съезде: я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнять роль объединителя большевистского штаба.
Стенографическая запись того, что последовало после этих слов, исполнена драматизма. Едва они были произнесены, в зале раздались крики: «Неверно! Чепуха! Вот оно в чем дело! Раскрыли карты! Мы не дадим вам командных высот! Сталина! Сталина!» Делегаты встают и приветствуют тов. Сталина, бесстрастно констатирует стенограмма. Далее в ней говорится, что поднявшийся со своего места один из руководителей ленинградской парторганизации, Г.Е. Евдокимов, в ответ на эти выкрики бросает в зал: «Да здравствует РКП! Ура! Ура!.. Да здравствует ЦК нашей партии! Ура!.. Партия превыше всего! Правильно!..» Его призывы также были встречены бурными аплодисментами, делегаты вновь встают. Но в их приветствия в честь партии и ЦК опять врываются крики: «Да здравствует тов. Сталин!!!» «Бурные, продолжительные, — записывают стенографистки, — аплодисменты, крики «Ура!». Шум».
Неизвестно, что думал в этот момент Каменев, стоя на трибуне перед бушующим залом. Но сознавал ли он, что сказанные им слова правды о Сталине сводились на нет его активным выступлением совместно с Зиновьевым и другими участниками «новой оппозиции» против линии партии в социалистическом строительстве, в разработке которой он ранее принимал участие? Такое маневрирование не могло встретить поддержку большинства делегатов, тем более что оно не сопровождалось честным признанием Зиновьевым и Каменевым собственной грубой политической ошибки, непринципиального отношения к ленинскому «Завещанию».
В совпадении дат и чисел есть порой какая-то магия, и их чисто случайное сочетание невольно обретает некую символику. Только что приведенные каменевские слова прозвучали ровно двадцать три месяца спустя после того, как морозным вечером 21 января 1924 года из Кремля выехали автосани, направившиеся по заснеженному шоссе на Горки, к ещё не уложенному в гроб телу Ленина.
Заметим также, что они прозвучали в день рождения Сталина — 21 декабря. Тогда, в конце 1925 года, ему, а несколькими неделями раньше и его одногодку Троцкому исполнилось сорок шесть. Пройдет четыре года, и свою круглую дату каждый из них встретит по-разному. Троцкий в 1929 году пересечет советские территориальные воды и высадится изгнанником на турецком островке. Для Сталина тот год станет воистину «годом великого перелома» — окончательного развала им Политбюро, сформированного при Ленине, и самоутверждения «рулевым большевизма».
Автосани, мчавшиеся в ночь 21 января 1924 года, безнадёжно запоздавшая речь Каменева 21 декабря 1925 года, газета «Правда» за 21 декабря 1929 года с передовой статьей «Сталин» и шлейфом славословящих его статей и приветствий… Три 21-х календарных числа…
В начале их — январское, когда, как помнит читатель, под брезентовым верхом автосаней рядом с Бухариным, Томским, Калининым тесно прижались друг к другу Зиновьев, Каменев и Сталин. Менее двух лет потребовалось, чтобы соединительное «и» в перечне этой тройки разом исчезло. Это коснулось не только их судеб, но и судеб партии и страны. Напомним ещё раз, что нельзя сводить внутрипартийную борьбу тех лет только к соперничеству партийных лидеров. Но вместе с тем невозможно не видеть и столкновения личных амбиций — чрезмерно хватающего самоуверенностью Троцкого, Зиновьева и Каменева с неслучайностью их «октябрьского эпизода», хитро и коварно маневрирующего Сталина…
Борьба с Троцким в 1923–1924 годах, выступление «новой оппозиции» Зиновьева и Каменева в конце 1925 года и поражение её на XIV съезде ВКП (б) стали основными вехами свершившегося раскола в высшем звене партийного руководства, что создавало новые возможности для дальнейшего утверждения власти Сталина. Некоторые авторы, главным образом западные, даже считают XIV съезд партии рубежом её оформления. Думается, что это неоправданное суждение.
Выступая на съезде, Рыков выразил настроение многих делегатов, заявив, что «общий интерес партии заключается в том, чтобы Сталина, Зиновьева, Рыкова, Каменева и всех нас запрячь в одну запряжку». Затем он убежденно отметил, что «никогда и ни перед кем, ни перед Сталиным, ни перед Каменевым, ни перед кем-либо другим, партия на коленях не стояла и не станет». Его слова делегаты встретили аплодисментами и криками: «Правильно!»
