Такой фразой он начал 23 декабря 1922 года диктовку «Письма к съезду» (как предполагалось, к очередному, XII), вслед за которым в ближайшие короткие недели были продиктованы его работы — «К вопросу о национальностях или об “автономизации”», «Странички из дневника», «О кооперации», «О нашей революции», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше». Эти работы, кроме первой и «Письма к съезду», в январе — мае 1923 года были опубликованы в «Правде».
Все они важны не просто тем, что в них изложены последние думы, заветы уходившего из жизни вождя партии и государства, но прежде всего высокой значимостью своей проблематики. Она включала в себя рассмотрение вопросов об исторических судьбах победившей пролетарской революции, о партии и Советском государстве, их руководителях, о задачах и путях социалистического строительства, укреплении и развитии многонациональной страны и ряд других. По существу, все это представляло собой конкретную реализацию высказанного в последнем ленинском публичном выступлении положения о социализме, который мы «протащили в повседневную жизнь и тут должны разобраться».
По меньшей мере наивно полагать, что «разобраться» в этом можно было разом, легко и просто. Не менее наивно, а если говорить более определённо, в корне неверно сводить развернувшуюся в связи с этим внутрипартийную борьбу только к личным столкновениям в высшем эшелоне власти. В условиях страны, какой была тогда Россия, идейная борьба 20-х годов отразила всю гамму интересов классов, социальных групп и прослоек, требований и задач времени, исторических традиций и давление неотложных задач, а также условия враждебного капиталистического окружения, — эта идейная борьба неразрывно сплеталась с событиями и процессами в экономике, политике, во всех сферах жизни людей.
Здесь почти дословно приведена раскавыченная выдержка из партийного документа, относящегося к 70-летию Октября. Она лаконично и очень ёмко раскрывает главную причину кипения внутрипартийных разногласий 20-х годов, их объективную основу. Вместе с тем впервые в документе такого уровня признано, что характер идейной борьбы в значительной мере ослаблялся личным соперничеством в руководстве партии. Старые разногласия, имевшие место ещё при жизни Ленина, дали о себе знать и после его кончины, причем в очень острой форме.
Думается, именно это сыграло немалую и роковую роль в резко негативном изменении атмосферы взаимоотношений и характера дискуссий в среде старых большевиков, что в свою очередь явилось одним из важных обстоятельств последующего её раскола, угроза которого вызывала, пожалуй, наибольшую тревогу больного Ленина.
Недаром проблема устойчивости партии, положения в ЦК и его руководстве стала предметом первой и самой спешной (ведь никто не мог предугадать, как будет развиваться болезнь) его диктовки. В ночь на 23 декабря 1922 года, когда у Владимира Ильича наступил паралич правой руки и правой ноги, он попросил вызвать на 5 минут стенографистку, так как, сказал он, его «волнует один вопрос, и он боится, что не заснёт». На следующий день, 24 декабря, Ленин поставил врачам ультиматум: или ему будет разрешено ежедневно, хотя бы в течение короткого времени, диктовать «дневник», как он называл свои записи, или он совсем откажется лечиться. Получив разрешение работать 5 — 10 минут в день (позже это время было увеличено до 30–40 минут), он в первую очередь продиктовал — 24 и 25 декабря, с дополнением 4 января — записи, содержащие деловые и политические оценки ряда руководителей ЦК.
Содержание «Письма к съезду» не исчерпывалось указанными оценками, но именно они стали причиной сложной и даже драматической судьбы этого важнейшего документа, начавшейся едва ли не в первые часы ленинской диктовки. Его первый раздел был записан вечером 23 декабря. Он содержал предложение увеличить число членов ЦК за счет избрания в него рабочих до нескольких десятков или даже до сотни. Такая мера нужна, указал Ленин, «и для поднятия авторитета ЦК, и для серьезной работы по улучшению нашего аппарата, и для предотвращения того, чтобы конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомерное значение для всех судеб партии».
Расшифровав и перепечатав этот текст, сотрудница Секретариата СНК М.А. Володичева передала в тот же вечер один его экземпляр Сталину для Политбюро. Однако на следующий день, будучи вызванной для очередной диктовки к Ленину, она получила от него указание, что «продиктованное вчера (23 декабря) и сегодня (24 декабря) является
