Время Алексея Рыкова полностью

Но возможен и несколько иной взгляд, который усиливает понимание тональности всего «Завещания». Во-первых, в добавлении названа не одна фамилия, а две, и тем самым его заключительные слова возвращают к тому, что Ленин, начиная диктовку 24 декабря, считал «основным в вопросе устойчивости» ЦК взаимоотношения Сталина и Троцкого. Эта единая линия в начальной и заключительной частях документа должна быть особо отмечена, её-то и «просмотрели» те, кто взял на себя в 1924 году право решать судьбу ленинского «Завещания». Во-вторых, следует подчеркнуть, что в добавлении вопрос о Сталине Ленин опять рассматривает только в аспекте его должности. При этом ни на какие перемещения Троцкого и намёка нет, хотя, как известно, Троцкий, будучи наркомвоенмором и предреввоенсовета СССР, «держал в руках» вооружённые силы, которые, по классической схеме опыта прошлых революций, являются главным инструментом утверждения кромвелизма, бонапартизма и т. п. Очевидно, Троцкий при всех своих отмеченных Лениным негативных качествах не вызывал у него в отличие от Сталина сомнений, сумеет ли он пользоваться своей властью.

Однако в этом ли только дело? Поставив такой вопрос, допустимо выйти за рамки личных характеристик Сталина и Троцкого, точнее, попытаться за этими характеристиками разглядеть более широкую проблему. Суть её в том, что отмеченная выше неадекватность известности в стране Сталина и Троцкого была обратно пропорциональна реальному значению и силе тех инструментов власти, с которыми каждый из них оказался связанным. Иначе говоря, это была проблема соотношения партийного и государственного руководства, занимавшая одно из центральных мест среди тех вопросов, которые привлекали особое внимание Ленина в последний период его деятельности.

Отнюдь не сводя к ней все изучение «Завещания», следует, однако, констатировать, что она, фигурально выражаясь, принадлежит к связке ключей, позволяющих раскрыть глубинный смысл этого документа. А может, и является основным ключом. По нашему мнению, недостаточно видеть в ленинском «Завещании» лишь шесть личных характеристик. Через их призму явно проступает конкретная общая ситуация в партийном и государственном руководстве, сложившаяся к исходу 1922 года, но начавшая формироваться значительно раньше. Такой подход даёт возможность углубить анализ «Завещания» и вместе с тем расширить его, уяснить значение этого документа как для судеб страны, так и для деятельности тех высших руководителей, которые, подобно Рыкову, по тем или иным причинам не были в нем упомянуты.

Выше уже отмечалась спешность диктовки «Завещания». Но такая спешность совсем не означала сиюминутность поднятых в нем вопросов. Они выявлялись на протяжении относительно длительного времени. Обратим внимание на два почти одновременно составленных документа — ленинские письма, направленные в ЦК партии в марте 1922 года, когда Владимир Ильич после продолжительного отпуска по болезни ненадолго вернулся к повседневной работе.

Первое из них содержит характеристику состава партии в период перехода к мирному строительству. Не детализируя её, назовём три основных момента, выделенных Лениным. Прежде всего, он отметил как неоспоримый факт, что партия (в силу изменений, происшедших в рабочем классе после 1914 года) стала недостаточно пролетарской. Это определило и другой факт — превращение её в менее политически воспитанную, чем это было необходимо для действительно пролетарского руководства страной на трудном этапе перехода к мирному развитию. Наконец, Ленин указал на возрастание соблазна вступления в правительственную партию, возможность того, что «напор в партию элементов мелкобуржуазных и прямо враждебных всему пролетарскому возрастёт в гигантских размерах».

Уже сами по себе эти характеристики имеют первостепенное значение для понимания положения в партии ко времени обострения болезни её вождя. Но особенно важен при изучении его «Завещания» следующий вывод:

«Если не закрывать себе глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется не её составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет зависеть уже не от него».

Так, ровно (чуть ли не день в день) за девять месяцев до того, как продиктовать свое «Завещание», Владимир Ильич, по существу, сформулировал положение, которое легло в основу его рекомендаций по укреплению устойчивости партии, её ЦК. Прямая смысловая связь написанного им в конце марта и продиктованного в конце декабря того же года несомненна.