В мае 1982 года в «Правде» появилась статья «К советско-китайским отношениям», носящая явно нормативный характер. В ней обильно цитировался Брежнев, в заключительных абзацах прямо говорилось, что в СССР улучшение отношений с Китаем считают «назревшим делом» и хотят видеть в лице Китае «доброго соседа»[1526].
Теперь вместо Суслова комиссию Политбюро по Китаю возглавлял Андропов, и это он продвигал «нормализацию» отношений с Китаем. Но делал это осторожно, с оглядкой на аппарат ЦК. И вообще, не будь речи Брежнева в Ташкенте, Андропов бы точно не стал ввязываться и что-то менять на китайском направлении. Поостерегся бы, хотя и мыслил в данном ключе.
Цитированная статья в «Правде» была подготовлена, как многие в аппарате ЦК догадались, на Лубянке, то есть помощниками Андропова. Конечно, ее «обкатали» в отделах ЦК, что-то поправили, что-то убрали, в частности, персональные выпады в адрес китайских руководителей[1527]. Одобрили и опубликовали.
Вот тут и выявился конфликт интересов, и начались закулисные интриги. Первый заместитель заведующего отделом ЦК Олег Рахманин, отвечавший за связи с коммунистическими партиями социалистических стран, к коим относился и Китай, оказался не готов вот так сразу отбросить все и поменять подходы. Он — автор политической биографии Мао Цзэдуна и прочих зубодробительных сочинений, разоблачавших маоизм. Его перу принадлежала брошюра «Незабываемые страницы истории и маоистские фальсификаторы»[1528].
Разумеется, и эта книжка, и подобные ей сочинения выходили под псевдонимами — Олег Борисов или Олег Владимиров[1529]. Построивший всю свою публицистическую карьеру на разоблачении маоизма, Рахманин вдруг оказался у разбитого корыта. Он годами «окучивал» тему, нарабатывал «научный капитал», метил в академики. А теперь что — книги в утиль сдавать? Он попытался саботировать наметившуюся в 1982 году линию на нормализацию отношений с Китаем. Об этом подробно и интересно пишет Черняев в своих дневниках[1530].
В противовес «ташкентской речи» Брежнева и упомянутой статье в «Правде» Рахманин, опираясь на свой отдел, стал проталкивать в теоретический орган партии — журнал «Коммунист» резкую «антикитайскую» статью. Читавших проект статьи взяла оторопь. Описание в статье в самых негативных тонах внутренней политики Китая вызывало вопрос, как вообще можно было назвать такую страну социалистической[1531]. Андропов лавировал. Он полагал, что если сократить внутриполитическую часть статьи, то ее можно печатать. Оказалось, в аппарате у Брежнева не сидели сложа руки, и его помощник Голиков подготовил пятнадцатистраничную записку, в которой подверг критике пропаганду, которая «недооценивает значение нормализации с Китаем» и не замечает «перемен в Китае». Брежнев направил записку Голикова Андропову, прибавив от себя, дескать, у Голикова «дельные мысли», и предложил рассмотреть этот вопрос на китайской комиссии Политбюро[1532].
Дошедшие до Брежнева сигналы, что кто-то торпедирует ташкентские инициативы, возымели действие. Он с таким трудом 24 марта 1982 года выступал в Ташкенте, так как накануне его придавило обрушившимися лесами с рабочими на авиазаводе, у него оказалась сломана ключица. Но Брежнев, превозмогая боль, все-таки выступил на торжественном заседании с речью[1533]. И кто-то посмел забыть об этом?
Дело было сделано, Рахманину пришлось отступить. И теперь уже Андропов высказал Рахманину, что он «ведет себя неправильно», и если ничего не изменится, «придется подыскать ему какое-то другое место». А своему помощнику Шарапову, который был давним и закадычным другом Рахманина, Андропов сделал внушение: «…или ты будешь выполнять свои обязанности помощника как полагается, или придется тебе уйти из аппарата»[1534].
Это был серьезный сдвиг в изменении отношений СССР и Китая. Пропагандистская антикитайская риторика постепенно сходила на нет. А уже в следующем 1983 году в Москве появились китайские продукты. Особым спросом пользовались консервированные сосиски, нежные на вкус (по 80 копеек банка), в которых процент мяса не зашкаливал, но все же был. И, о чудо, на Московской международной книжной выставке-ярмарке в сентябре 1983 года открылся китайский павильон, в котором были выставлены книги на русском языке и даже тома из собрания сочинений Чжоу Эньлая.
