Андропов помнил об этой эпопее и летом 1983 года вернулся к идее провести пленум не пленум, ну хотя бы заседание Политбюро ЦК. Об этом свидетельствует его помета 22 июля в календаре: «т. Долгих В.И. и Рыжков Н.И. (доклад документов к ПБ о научно-техн. программе и трудовой дисциплине)»[1743]. И тут Андропов остался верен себе — ну какая научно-техническая программа без укрепления трудовой дисциплины? И это лишний раз свидетельствует о том, что он был не в состоянии взглянуть на ситуацию шире и осознать, что необходимы кардинальные меры по преодолению увеличивающегося разрыва в научно-техническом отставании от Запада, следует серьезно готовить научные силы, развивать вузовскую науку, реформировать экономический уклад и высвобождать производственные отношения от мелочной опеки и плановости. Иначе нет условий для серьезного рывка вперед. Андроповское «укрепление трудовой дисциплины» — это просто косметическое приукрашивание дряхлеющего лица советской экономики. Неоднократно, о чем есть записи в календаре Андропова от 29 и 30 декабря 1982 года, 18 марта («готовы доложить о выполнении поручения»), 27 мая, 12 и 22 июля 1983 года, эта пара — Долгих и Рыжков посещали Андропова в его кабинете, но дальнейшего развития инициатива не получила[1744].
И в идеологии Андропов оставался на позициях консервативной сусловщины. Главный идеолог Суслов умер более года назад, а его заржавевшие идеологические догмы вновь повторялись на июньском (1983) пленуме ЦК КПСС. Сама по себе идея созвать пленум по идеологии свидетельствовала о слабости власти. Чем громче звучали победные фанфары, прославлявшие «развитой социализм», тем больше нарастало разочарование и неверие людей в социалистические идеалы. Ведь все видели реальное положение дел, и для этого не нужно было читать газеты, а достаточно было зайти в магазин, постоять в змеившихся по залу очередях и услышать зычный голос из-за прилавка: «Колбасу не пробивайте, колбаса вся!».
Июньский пленум интересен тем, что продемонстрировал нарастающую немощь Андропова. Уже весной 1983 года наблюдатели отметили, что он как-то вдруг на глазах осунулся и постарел. Доклад делал Черненко. Много фраз об идеологии — и ничего нового. По сотому разу обыгрывалось одно и то же. Ну, может быть, на этот раз идеологию теснее привязали к укреплению дисциплины. В докладе Черненко был один маленький фрагмент «не для печати». Он назвал впечатляющие цифры: потери рабочего времени в промышленности и строительстве из-за прогулов и простоев превышают 30 миллионов человеко-дней[1745].
Андропов выступил с речью на второй день пленума. Именно тогда прозвучала фраза, позднее подхваченная адептами Андропова: «Между тем, если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок»[1746].
Что он, собственно, хотел этим сказать? По большому счету — ничего. Слабое оправдание хозяйственных неудач и экономического отставания. Но до сих пор эту андроповскую фразу толкуют как важное откровение, как пример глубокомысленного анализа несовершенства советской системы. Или даже как новаторский подход и признак имевшегося у Андропова плана реформ и модернизации страны. Но если вдуматься, за этой фразой ничего серьезного нет и не было.
На пленуме Андропов показал себя во всей красе. Из-под плаща Генерального секретаря выглянули лампасы бывшего председателя КГБ. Во время доклада Черненко, в конце второго раздела, когда прозвучала фраза о «разоблачении ухищрений вражеской пропаганды», он вдруг прервал докладчика:
«Андропов. Константин Устинович, извините, я хочу добавить: и уж тем более недопустимо, когда всякого рода слухи распространяют иной раз наши работники пропаганды, работники идеологического фронта. Сегодня они выступают по телевидению, по радио, завтра бегут в какое-нибудь посольство, там за ужином болтают невесть что. Надо этому решительно положить конец. Я сейчас не называю фамилий, но обещаю вам в свое время их назвать. С этим надо покончить раз и навсегда. Я уже не говорю, что это — нарушение партийной дисциплины. Это просто недопустимо»[1747].
Черненко поддакнул: «Недопустимо для коммуниста», а в зале раздались одобрительные голоса «правильно!». Холодок пробежал по спинам присутствующих — «назовет имена». Давно такого на пленумах не было, когда генсек открыто угрожает и запугивает членов ЦК.
