Продовольственная программа, принятая в мае 1982 года, тут же вызвала множество шуток в народе. Ну да, на 65-м году советской власти ее руководители расписались в полном банкротстве по части накормить народ. Люди шутили, не заглядывая далеко в будущее: «Что такое свиная отбивная образца 1984 года? Ответ: картофельная котлета, отбитая у свиньи». На октябрьском (1984) пленуме ЦК КПСС Черненко во вступительной речи нагнетал страхи: «Нельзя забывать о напряженности международной обстановки, растущем давлением на нас со стороны США, всего капиталистического мира. И если сегодня они еще идут на продажу Советскому Союзу зерна, то в любой момент могут использовать этот фактор для нажима и политического шантажа. Мы должны обезопасить себя от подобного рода акций»[1762]. А следом за ним докладчик — премьер-министр Тихонов сообщил собравшимся о засухе, случившейся в 1984 году, и о дополнительной закупке зерна и продовольствия за границей[1763]. А что, нажим нажимом, но продовольствие-то Запад пока еще продает!
Конечно, пытались экономить, сбить цены и купить зерно подешевле. И тут в дело вступали люди из КГБ. Бывший высокопоставленный сотрудник 1-го главка Борис Соломатин вспоминал: «…у нас в те годы вечно была напряженка с зерном. Сколько бы мы не вырастили, а все равно не хватало, каждый год закупали у иностранцев. И вот чтобы сбить мировые цены, в частности цены канадских и американских поставщиков зерна, мы устраивали разные спектакли. Накануне важных переговоров организовывали в нашей и в их печати статьи о блестящих видах на урожай. Интересно, кто-нибудь верил в эту бодягу? У американцев же спутники летали, они с их помощью могли определить реальную ситуацию. Вот такой ерундой занимался»[1764].
СССР давно сел на «зерновую иглу». В 1965–1970 годах ввезли 15 миллионов тонн зерна, в следующей пятилетке — 69 миллионов тонн, в 1975–1980 годах — уже 119 миллионов тонн, наконец, в 1981–1985 годах — 170 миллионов тонн. Только в одном 1984 году было куплено за рубежом рекордное количество зерна — 54 миллиона тонн, а в плане закупок на следующий год значились 40 миллионов тонн[1765].
Немалая часть золотого запаса шла на импорт продовольствия. В 1981 году было истрачено 286 тонн золота (при наличии в казне всего 452 тонн) на закупки за границей. Причем было закуплено 41,4 % зерна от объема его производства в СССР[1766]. В 1982 году несколько поджались, истратили лишь 30 тонн золота для покупки импортного продовольствия[1767]. На момент прихода Андропова к власти в 1982 году золотой запас составил 576 тонн[1768]. Для сравнения: в том же году золотой запас США составил порядка 8 тысяч тонн, ФРГ — без малого 3 тысячи тонн, Франции и Швейцарии — по 2,5 тысяч тонн, Италии — чуть больше 2 тысяч тонн, в Нидерландах 1366 тонн. Андропову досталось трудное наследство, отягощенное множеством нерешенных проблем.
Как отмечает Николай Леонов, «В обмен на излишки урожая США брали у нас невозобновляемые ресурсы — золото и нефть, украденные у детей, внуков и правнуков». К этому можно добавить и «хищнический экспорт удобрений» из СССР[1769].
Андропов не мог этого не понимать. Ему направлялись аналитические материалы из 1-го главка КГБ: «В разведке существовало убеждение, что торговля невозобновляемыми ресурсами, особенно энергоносителями, является непозволительным мотовством, ставящим под угрозу экономическое будущее государства. Легкое, сиюминутное получение валюты за счет благополучия завтрашних поколений россиян лишь ослабляет поиски других, более надежных и стабильных путей оздоровления внешней торговли. Перед глазами стоял пример самих США, стремящихся сохранить каждую тонну своих природных ресурсов и предпочитающих наращивать импорт нефти из-за рубежа. К тому же вырученная валюта в СССР не шла на коренную реорганизацию промышленности, на развитие науки и техники, на подготовку рывка в развитии экономики, деньги-то преимущественно тратились на покупку устарелого оборудования, годами гнившего на открытых площадках, да на оплату ежегодного импорта зерна»[1770].
Понимание Андроповым этих азбучных истин вовсе не означало наличия у него способности что-либо серьезно изменить. Да и желания кардинально менять всю советскую экономическую схему он так и не высказал. Или не рискнул, продолжая, как он выразился, и дальше изучать советское общество и раскрывать присущие социализму закономерности?
