Время от времени министр госбезопасности докладывал Сталину о наличии компрометирующих материалов на партийную верхушку и прилагал списки руководящих работников с «характеризующим материалом». В большинстве случаев речь шла о тех, на кого были показания, выбитые у арестованных партийцев еще в 1937–1938 годах. Давшие эти показания давно были расстреляны, а протоколы их допросов заботливо сохранены и расписаны на карточки, пополнившие картотеку лиц, «скомпрометированных показаниями арестованных врагов народа».
И таких материалов — море. Вот, например, из МГБ в ЦК направлены агентурные материалы на академика Т.Д. Лысенко[377], 7 июля 1948 года справка на заместителя начальника управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Д.Т. Шепилова[378], 29 сентября 1948 года справка на работника аппарата ЦК Л.Ф. Ильичева[379], 14 февраля 1951 года — на работника аппарата Московского горкома партии П.Н. Демичева[380]. И множество других аналогичных справок с компрометирующими материалами на министров, академиков, писателей и поэтов, деятелей культуры. И все эти материалы долгие годы в ЦК заботливо хранили, они были в наличии еще и при Брежневе.
Можно понять состояние паники и тревоги Андропова накануне ареста Куприянова. Надо было самому спасаться. Главное — упредить события. Андропов 3 марта 1950 года написал в Комиссию партконтроля при ЦК большую и подробную записку с разоблачением Куприянова. В ней было все: от перечисления фактов личной нескромности и присвоения литературного труда других лиц, неумеренных трат на банкеты и подарки до неправильной кадровой политики, зажима критики и серьезной политической ошибки с «завозом в республику ингерманландцев», националистически настроенных. И главное, Андропов четко связал Куприянова с «ленинградцами». А вот это было в самую точку. То, что нужно! Андропов писал: «Куприянов, в бытность Кузнецова секретарем ЦК ВКП(б), неоднократно говорил о том, что он работал с ним вместе в Ленинграде, что Кузнецов, хотя и не имеет образования, но очень способный работник… Куприянов рассказывал нам (секретарям ЦК и другим ответственным работникам), что, бывая в Ленинграде, он заходит в Смольный к руководству, но с какой целью не говорил, объясняя это как старое знакомство»[381]. И все это Андропов пишет за две недели до ареста Куприянова. Вот, что называется помочь следствию.
Писал Андропов, но писали и на него. После письма Андропова в Комиссию партконтроля на следующий день, 4 марта, туда же отправилось письмо, подписанное просто и скромно неким Петровым. Да, без имени и отчества, без указания места работы и партийного положения автора письма. Письмо целиком было об Андропове. И было в нем много опасных намеков и обобщений. Помимо традиционных обвинений в подхалимаже и зажиме критики, было и обвинение в срыве выполнения государственных планов в рыбной и пищевой промышленности и в производстве стройматериалов. Конечно, не обошлось без цитат из Сталина о кадрах и вывода: «Андропов кадров не ценит и не умеет ценить… Практически на сегодня под его благословение, под видом большевистской критики, под видом пресечения ненормальностей, под флагом улучшения работы идет избиение людей без разбору». Да, «избиение кадров» было весьма популярным обвинением для руководителей, перегибавших палку в ходе кампаний чистки. Но был в заявлении Петрова и такой абзац об Андропове: «Да и в личном быту не все у него благополучно, как бы подобало руководителю ЦК Компартии. В самом деле, почему он платит алименты по исполнительному листу? Ведь доказанное то, что он бросил жену чуть ли не с тремя детьми. А как он, секретарь ЦК, будет учить советской коммунистической морали членов партии?»[382]
Казалось, вся партийная верхушка в Петрозаводске взялась за перо. В ЦК долго разбирались с заявлением Петрова. В конце концов в октябре 1950 года пришли к выводу: «…обвинения, выдвинутые в заявлении против т. Андропова, в основном не подтвердились»[383]. То есть обвинения посчитали незначимыми, но выяснять, кто скрылся за псевдонимом Петров не стали. Так кто же был автором этого заявления? Историк Юрий Васильев вычислил анонима, сличив почерк записки с автографами предполагаемого автора. Оказалось, это Михаил Королев, занимавший немаловажную должность заведующего отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК КП(б) Карело-Финской ССР[384].
Андропов устоял, а Королева в конце мая 1950 года за «непартийное поведение» на пленуме вывели из бюро ЦК компартии Карело-Финской ССР. На пленуме в ходе разбирательства выявилась любопытная деталь. Как утверждал Королев, после снятия Куприянова Андропов откровенно высказал ему следующее: «…сколько бы кадров ни поснимали, сколько бы ошибок новых ни наделали, все равно все это сочтут за старые ошибки. Пройдет время, когда старые ошибки сочтут за новые»[385]. Вот это мысль!
