О чем Суров в конце 1930-х писал в бумаге, разоблачающей Андропова, и какие обвинения выдвигал, можно только предполагать. Может быть, развивал тему неясного социального и национального происхождения областного вожака ярославской комсомолии? Учитывая более позднее деятельное участие в разоблачении «безродных космополитов» — в кампании, замкнувшейся на евреях, можно догадаться: Суров имел обостренный нюх на «не наших». И этот нюх ему был свойственен всегда — с этим не рождаются, но впитывают с детства и юности. А слухи и сплетни в обкомовской среде об Андропове и его «анкетных трудностях» гуляли широко. Любопытно, что Суров покинул Ярославль сразу вслед за Андроповым, в июне 1940 года. Таким образом, их противостояние было исчерпано. Действительно, ненормальная и нервозная ситуация, когда редактор областной комсомольской газеты в конфликте со своим руководителем — первым секретарем обкома ВЛКСМ.
В связи с 50-летием Андропов был награжден орденом Ленина. В отличие от предыдущих двух наград, полученных без огласки, это награждение попало в печать. Орден Андропову 24 июля 1964 года вручил только что избранный председателем Президиума Верховного Совета СССР Анастас Микоян.
Полвека прожито. Здоровье у Андропова стало пошаливать. Причиной тому могли стать нервные нагрузки, да и свалившаяся на него пугающая проблема — до него дошло о готовящемся смещении Хрущева. Он, узнав о таком, был просто в замешательстве. Как быть и с кем быть? Андропову хватило чутья и опыта тихо отсидеться, не включаясь в дело. Неизвестно ведь, чья возьмет. И у него перед глазами был наглядный пример. Вот Шепилов в июне 1957 года примкнул, как казалось, к большинству членов Президиума ЦК, вздумавших сместить Хрущева, и в итоге вся жизнь под откос и это навсегда прилепившееся к нему обидное словосочетание «и примкнувший к ним».
Похоже, что в заговоре против Хрущева Андропов вообще участия не принимал. Хорошо информированный помощник Брежнева Александров-Агентов пишет: «А о каком-либо участии Андропова в подготовке смещения Хрущева мне ничего не известно»[566]. Его влияние в аппарате ЦК было минимальным, и заговорщикам он просто не был нужен[567]. Тем не менее не знать о готовящемся смещении Хрущева он не мог. Судя по тому, что Андропов и после прихода к власти Брежнева сохранил свой секретарский пост, его главной заслугой было то, что он не побежал к Хрущеву «сдавать заговорщиков». А на заседании Президиума ЦК 13–14 октября 1964 года, когда решилась судьба Хрущева, Андропов, на второй день определившись, бросил только одну реплику: «Правильно делает Президиум, предложения поддерживаю»[568]. Пишут, что наряду с Полянским, Шелепиным и Демичевым Андропов принимал участие в подготовке доклада об ошибках Хрущева, с которым Суслов выступил на пленуме тем же вечером[569].
Председатель КГБ Владимир Семичастный решительно отрицал и возмущался, когда смещение Хрущева называли заговором. Он писал: «…все были готовы снять Хрущева. Поэтому я утверждаю, что не было никакого заговора!», все прошло в полном соответствии с уставом КПСС, да и вообще, «пленум его избрал — пленум его и освободил»[570]. С ним не согласен Петр Шелест, занимавший тогда должность первого секретаря ЦК Компартии Украины: «Ведь, откровенно говоря, мы совершили гнусную политическую подлость, исподтишка, путем заговора и интриг, приставив к виску Н.С. Хрущева “политический револьвер”, принудили его пойти в отставку. Все, как было при дворцовых переворотах»[571].
Хрущев еще не прибыл с юга для решающего разговора на заседании Президиума ЦК, намеченного на 13 октября, а Брежнев и его люди уже поторопились собрать в Москву членов ЦК на пленум. Как свидетельствовал Михаил Соломенцев — в то время второй секретарь ЦК Компартии Казахстана, ему, как и другим членам ЦК, позвонили утром 13 октября и дали команду прибыть в Москву к утру 14 октября для участия в пленуме[572]. Учитывая разницу во времени с Алма-Атой, можно быть уверенным, что в это время Хрущев еще даже не сел в самолет для вылета в Москву. Что тут сказать — налицо слаженный и заранее продуманный план. Все просчитали.
