П: Нет, далеко нет. Я даже думаю, что он, может быть, в меньшей степени виноват.
А: Это глубокое непонимание того, что средства ломают цель. К сожалению, это не было осознано. В 1996 году я, конечно, был участником этой игры, не таким активным, как Березовский, но мы тоже как-то участвовали. Очень мало людей тогда ставило под сомнение целесообразность такого манипулирования. Выборы, конечно, не были фальшивыми, голоса считали более-менее нормально. Но манипуляция общественным сознанием была гигантская. Как, в общем, и в 2000 году.
П: Конечно. Ну, а дальше – мы не будем говорить.
А: Да, об этом напишут позже. Вернемся в 90-е. За годы вашего отсутствия телевидение сильно поменялось. В 90-е годы появилась плеяда блестящих людей: Игорь Малашенко, Олег Добродеев, Костя Эрнст – талантливые, серьезные. Время вытаскивало талантливых, ярких людей, способных, сильных.
П: В самых разных областях. В моей, журналистской, так и было. Потом они превращались… Ну, тот же Киселев – я имею в виду не Женю, а Диму[120]. Он же талантливый на самом деле. Помню, мы ездили с ним, в группе Академии российского телевидения, в Люксембург. Он как-то ко мне подошел и говорит: “Владимир Владимирович, я хотел бы считаться вашим учеником”. Я говорю: “Ну, на здоровье”. – “Вы понимаете, я решаю вопрос”. Я говорю: “Какой вопрос?” – “Ну, как вам сказать. Вы вроде как плюете против ветра, и я должен понять, готов я идти на это или я должен идти другим путем”. Я говорю: “Ну, думайте”.
А: И пошел.
П: Пошел. Причем как!
А: Когда окончательно поменялась атмосфера?
П: Когда я приехал, еще происходило какое-то накопление. Ну а потом это все жахнуло, достаточно было чуть-чуть поднажать. Ведь тот же Добродеев, который ушел с НТВ, якобы чтобы прийти в себя, отдохнуть, – это же ведь потом все стало понятно. Невероятно… Оказалось, что самый приличный при всех его сложностях – это все-таки Эрнст. При всем при том, что он очень трудный человек, но достаточно сказать, что когда Парфенову закрыли все двери – хорошо, он не мог брать его на работу, но он с ним делал фильмы!
А: Как вы познакомились с Борисом Березовским?
П: У меня были сложные отношения с Борисом Абрамовичем. Познакомился я с ним причудливым образом. В то время я работал в Штатах. Позвонил Эдуард Сагалаев[121] и сообщил, что едет делегация бывшего, как он мне сказал, ОРТ – что уже меня удивило – во главе с Березовским. Он произнес фамилию “Березовский” так, как будто я должен знать, кто это, – как “во главе с Лениным”. Не могу ли я помочь ему встретиться, в частности, с Тедом Тернером, который тогда еще владел
Я спросил: “А кто такой Березовский?” Наступило короткое молчание. И затем Эдуард Михайлович сказал: “Это владелец бывшего ОРТ, а ныне Первого канала. Он приезжает, и было бы хорошо, если б вы смогли…” – и так далее. Я сказал: “Конечно, я постараюсь”.
Он действительно приехал, вместе с ним был Бадри Патаркацишвили и все окружение. Так я с ним познакомился. Он меня сразу обаял быстротой своего мышления, умением сразу нащупать, как со мной разговаривать. Умением слушать и даже слышать – что разные вещи, как вы знаете.
А: Вас же непросто обаять?
П: Нет, меня непросто обаять. В итоге нашего недолгого получасового разговора он меня спросил: “А нет ли у вас каких-либо идей, каких-то программ? Хочется как-то все это освежить”. Я сказал: “Да, идеи-то у меня есть, конечно”. – “Напишите мне”. Он уехал.
И я написал ему, на восьми страницах изложил подробно идею телевизионной программы. Он позвонил мне и сказал, что это совершенно блестящая идея и что это надо делать, и пусть я приеду в Москву, чтобы оформить все и подписать соответствующее соглашение. Я приехал, мы с ним встретились, и я очень быстро понял, что он не читал этих восьми страниц. Он только самую суть уловил: что эта программа об очень влиятельных людях. Что такое влиятельный человек? Как он становится влиятельным? Его это очень заинтересовало, очевидно. И тут я ему сказал, что делать эту программу в Америке – довольно дорого будет стоить, 100 тысяч.
А: За один эпизод?
П: Да. Он сказал: “Знаете, о деньгах – это не со мной, а вот с Бадри”. Я отправился к Бадри. Это не Борис, поэтому я не буду долго о нем говорить, но тоже очень был любопытный персонаж. Мне сначала показалось, что я встретился со Сталиным, только блондином, он мне сразу его почему-то напомнил. Глаза настолько черные, что трудно увидеть, где зрачок, а где остальное. Я ему все объяснил, он выслушал и спросил: “А нельзя ли за 80 тысяч, а не за 100?” Это произвело на меня, как бы вам сказать, не то чтобы плохое впечатление, но как-то неправильно это начиналось.
А: Это очень провинциальный вопрос.
