В: Да, это не получилось исключительно из-за того, что Борис попал в опалу. Противопоставил себя власти, как говорят.
А: До чего дошел ваш проект?
В: Мы хотели начать с телевидения, но поняли, что российская система телевидения, особенно Первого канала, западному человеку абсолютно непонятна. Надо было все это привести в соответствие.
А: Березовский тогда контролировал ОРТ.
В: О нем и речь. Идея была в том, чтобы ввести современные западные технологии, навыки, skills, так сказать, на ОРТ, чтобы оно стало ведущим. Но специалисты с News Corporation попросили показать финансовые документы и, посмотрев, просто обалдели.
А: Мердок известен тем, что очень тщательно занимался редакционной политикой. С одной стороны, он давал свободу своим журналистам, с другой – сам был блестящим редактором и очень хорошо понимал, что они делают, следил за работой всех своих изданий. Березовский же не был таким внимательным. Ты говоришь, что он был человек не поверхностный, и я тут с тобой немножко поспорю. Он мог довольно глубоко врубиться на какое-то время в какой-то вопрос, но в целом систематически заниматься предметом, мне кажется, у него не было ни способностей, ни желания. У Бори был определенный дефицит внимания, он надолго ни на чем не концентрировался.
В: Да, я согласен с тобой, я это и имел в виду.
А: В этом смысле они с Мердоком были, мне кажется, абсолютно разные люди. Редактирование – это такая профессиональная тщательная работа. Боря – человек совершенно другого плана. Как они с Мердоком уживались?
В: Я имел в виду, что он мог врубиться в проблему, посвятить ей какое-то время, возможно, не один день и не два. В этом смысле он был не поверхностный. Но долго задерживаться действительно не любил и уж точно в детали не вникал. И не потому, что не царское это дело, а потому что он так был устроен.
Мердок – другой. Мердок прежде всего газетчик. Это очень хорошо понимают журналисты: газеты он любит, обожает, у него это просто в крови. Он начинал свою империю с маленькой заштатной газеты в Австралии[122]. И он любит открывать газету, смотреть, почему фотографии здесь, почему здесь перенесли часть статьи, а здесь надо по-другому. Он это делает до сих пор. А ему, на минуточку, 83-й год[123]. Телевидение он воспринимает все-таки как бизнес. Газеты – любовь, а к телевидению он относится довольно холодно.
Они не просто уживались, они относились друг к другу с большим уважением и, я бы даже сказал, с пиететом. Они оба понимали, что противоположная сторона – мощная личность, сама себя сделавшая. И интересовались мнением друг друга. Друг друга они даже не дополняли, а просто уважали. И когда они разговаривали, о текущем бизнесе говорили мало – они обсуждали политику, куда идет мир, даже философские в каком-то смысле вопросы обсуждали. Все остальное они оставляли нам.
А: Ты считаешь, что Борис разбирался в экономике?
В: Как экономист, конечно, нет. Но как человек крайне умный и быстро все схватывающий – да, безусловно. Он советовался со специалистами. Есть такое выражение: “Талантливый человек талантлив во всем”.
А: Вы ведь отдыхали вместе? У многих была такая проблема в общении с Борей, что его надо было поймать, его надо было усадить, у него не было времени. У тебя такой проблемы не было?
В: У меня тоже такая проблема была иногда, но, может быть, в меньшей степени. Мы много вместе отдыхали, и на лыжах катались, и по морю плавали. Что такое дружба? Дружба – это дружба: вот пьешь вино и разговариваешь.
А: До вас в Англии долетали мифы о Борисе?
В: Конечно! В 90-е годы было такое ощущение, что Борис абсолютно везде.
А: Году в 1996-м я приехал на Чукотку задолго до того, как Роман Абрамович стал губернатором. Мы приехали в тундру к чукчам, и они меня стали спрашивать про Березовского: “Мы тут радио слушаем. Что там у вас Березовский? Как Березовский?” Каждый из нас слышал разные истории про Березовского. И для тех, кто знал его реально, было два Березовских – тот, которого ты видишь, и тот миф, который ты слышишь. Как тебе кажется, в чем они различались?
В: Это непростой для меня вопрос, потому что с самим мифом-то я был мало знаком.
А: Был, например, такой миф, что он большой математик. Этот миф мне легко было развеять, потому что я знал, что он не большой математик.
В: Но он все-таки был математиком.
А: Это никак не умаляет его других достоинств, но большим математиком он не был, в отличие от некоторых людей, которые работали с ним. Математика предполагает другой уровень концентрации, там надо долго-долго думать на одну тему. Он в принципе большим ученым в чистом смысле этого слова быть не мог, у него были другие данные и другие способности.
