Потому что, будем откровенны, мы все были сентиментальны. Мы жили надеждой и мечтой о том, что была некая прекрасная Россия, или, может быть, ужасная Россия, или просто страна Россия, не хуже и не лучше других, которой в 1917 году сломали хребет. Пришли к власти бандиты, которые управляли этой страной, как хотели, 70 с лишним лет. Наконец они ушли или их выгнали – неважно, но больше их нет. Теперь начинается снова наша новая Россия, тот белый кролик, который когда-то существовал.
Начиная с 1991 года был такой порыв: помочь этой стране стать нормальной, цивилизованной западной страной. И когда в августе 1991-го народ вышел на улицу, когда развевались российские знамена, когда иностранные поезда, которые шли из Москвы в Польшу, поляки встречали с цветами и фруктами – у всех была надежда, что Россия станет другой.
А: Эмиграция жила мечтой о возвращении?
Ф: Третья эмиграция не жила мечтой о возвращении, будем откровенны. Мы были, конечно, сентиментальны, но с серьезной поправкой. Были отдельные люди из второй эмиграции, которые вернулись. Но из третьей эмиграции в целом никто не возвращался. Но все-таки была идея не просто найти себе занятие, но оказаться полезным стране. Может, идея глупая, наивная, но она была.
И я подумал, что мне нужно попробовать встретиться с кем-то из людей, играющих роль в сегодняшней России, и с этим человеком договориться, что я буду его биографом, летописцем, как вы сказали. Я рассматривал несколько кандидатур. Все эти кандидаты не были в курсе того, что я их рассматриваю. Среди кандидатов были Ельцин, Чубайс, Волошин и Березовский.
К этому времени у меня в Бостоне появился очень хороший знакомый – Леонид Вальдман, который работал в системе Березовского консультантом по экономическим вопросам.
А: Я его хорошо знаю.
Ф: И, собственно, этот списочек тоже согласовывался с Леонидом. В конце концов мы остановились на Березовском. Леонид сказал: “Знаешь, мне кажется, психологически у тебя не будет с ним проблем, и у него не будет с тобой проблем. Давай попробуем поговорить на эту тему с Березовским”.
Я тогда, конечно, не понимал, кто такой Березовский. Надо сказать, в то время Россия уже вся была забита статьями о Березовском, в основном плохими. Но от Леонида я про Березовского слышал только хорошее. В моих глазах это был хороший, интересный человек. Это все происходит в первой половине 1998 года.
А: А вообще было некое мнение о Березовском в среде эмиграции? В Бостоне, например?
Ф: Только то, что это богатый человек, активный человек, очень влиятельный. Кто-то считал, что он управляет Россией; кто-то считал, что он просто влиятельный; кто-то считал, что он всех покупает; кто-то считал, что он кого-то кинул, у кого-то что-то украл. Но никакого ясного и четкого мнения не было.
Вообще эмиграция, конечно, живет информацией про Россию, но не всегда и не у всех есть реальное понимание, что такое Россия. Притом что я уже много знал про Березовского, я, конечно же, близко не понимал, ни что такое Березовской, ни как там у него все это устроено. Я себе представлял некую империю: здания, верхний этаж, нижний этаж, люди, офисы, секретарши, какую-то структуру, в которую я приеду и чем-то буду заниматься.
А: И Лёня сказал Березовскому, что вы претендент на должность биографа? Или просто организовал встречу?
Ф: Немножко интереснее это было. Лёня согласился, но стал явно тянуть. Я его понимаю. Вот он ехал домой к себе и думал: “Что это вообще за бред, Юра придумал какую-то ахинею, как я вообще подлезу к Борису?” Мне теперь понятно, что трудно к нему подлезть с такой дурацкой идеей: “Борь, у меня есть приятель один, возьми его, он будет там летописцем у тебя”. Ну, бред сумасшедшего…
Проходит какое-то время – ничего не происходит. Я уже начинаю немножко ерзать и в какой-то момент говорю: “Хорошо, давай сделаем иначе. Дай мне номер факса, я напишу Березовскому письмо. А ты напишешь сопроводиловку, чтоб секретарша этот факс в мусор не бросила”. И Лёня говорит: “Давай, прекрасно”. Я написал коротенький факс, потому что длинный текст Березовский читать не будет, где-то полстранички. Показал факс Лёше[180]. Лёша посмотрел, почесал в затылке, написал сопроводиловку. В сопроводиловке было написано: “Борис, прочитай внимательно этот факс”. И все. Я расстроился, если честно.
А: Надеялись, что будут рекомендации?
Ф: Да. В факсе я написал, что вот я такой-то историк и что в Америке есть такая должность – “биограф президента Соединенных Штатов”. Это человек, который существует при президенте. Он не публичный, он ничего не пишет и ничего не издает. И потом уже, когда президент умирает (но этого я не написал, между нами говоря), этот биограф включается в жизнь как историк. И что я хотел бы быть ровно этим человеком, и для этого мне нужно, собственно, просто быть рядом. Лёша посмотрел на этот факс, пришел в ужас. Тем не менее номер он дал. Это был номер помощницы Березовского Ирины Пожидаевой, как потом мне стало известно. И я, нажав на кнопочку, послал этот факс.
