Ф: Нет, это немножко другое. Я не думаю, что это ритуальные действия. У Бориса был такой принцип, один из основных его принципов, который назывался “функция денег”. Его задача – сгенерировав некую идею, дальше все свести к “функции денег”. И, в принципе, это неплохая схема. Бориса нельзя назвать жадным, хотя у меня были с ним все время какие-то финансовые проблемы, и я никогда не понимал и до сих пор не понимаю, почему они были. Притом что суммы, которые мы обсуждали в связи с его же идеями и проектами, были всегда ничтожные, в них почему-то всегда все упиралось. Это не потому, что он жадный. Если бы он был человеком жадным, он бы, конечно, не послал самолет за Юликом. Он не был жадным человеком. Это, кстати говоря, то, что в нем подкупало. В том числе многочисленную творческую интеллигенцию – журналистов, писателей, музыкантов. Он был в чем-то, когда хотел, очень широким человеком.
Конечно, можно на это возразить: “Чего ему не быть широким: из “Сибнефти” деньги текут, как нефть по трубе, живет он при коммунизме, все счета ему проплачиваются”. Можно и так сказать. И, наверное, в этом есть некая доля истины, потому что, в отличие от менеджеров “Сибнефти”, которые занимались “Сибнефтью”, Борис ничем этим не занимался. Он вообще не очень понимал, что у него есть.
Очень хорошо помню, как в Бостоне раздается звонок. Звонит Борис и говорит буквально: “Юра, мне нужно, чтобы ты срочно составил для меня справку”. – “Какую?” – “Мне нужна справка, чем я владею”. Я говорю: “Борь, подожди, ты что, не знаешь, чем ты владеешь?” Он говорит: “Понятия не имею. Вот прочитал сегодня, что владею такой-то компанией, а я первый раз про нее слышу”.
И, кстати, это закончилось абсолютно трагически для Бориса, потому что когда Бадри умер в 2008 году, вдруг выяснилось, что все, чем они владели, записано на Бадри, Бадри умер без завещания, и Борис не владеет ничем. Так что в этом не было никакого преувеличения. Он действительно как бы ничем не владел.
А: Когда вы познакомились в 1998 году, Борис считал, что идет вверх?
Ф: Березовский до эмиграции – человек, безусловно, амбициозный, считавший, что 1998–1999 годы – только начало его взлета как действующего политика. Я достаточно быстро понял, что амбиции его не ограничены… Фамилия у него неудачная была. Он, конечно, попытался бы стать президентом, да?
А: Мне он говорил, что его отчество подвело.
Ф: Конечно, у него было такое скромное желание стать президентом. Он понимал, что в этой дурной стране, скорее всего, не получится, русский народ действительно не проголосует за Бориса Абрамовича. А с управлением из-за кулис я пытался все время как бы…
А: …Объяснить ему, что так не бывает?
Ф: Вообще самому понять, что происходит в России, как управляется Россия. С какого-то момента я уже перестал быть деликатным, стал уже сам задавать вопросы. Я ему говорю: “Борь, а, собственно, кто тут управляет в России? Кто управляет страной-то?”
Больше всего я с ним любил разговаривать в самолетах: дверь закрыта, деться ему некуда, и нас только двое. И телефон не работает.
С какого-то момента стало ясно, что ему со мной было комфортно, что я его не раздражаю, что я его не напрягаю, что он может быть со мной откровенен. Дошло до того, что я ему: “Боря, ты куда-нибудь сейчас летишь?” – “Да, вот я завтра лечу туда-то”. Я говорю: “А можно с тобой?” – “Ну, да, лети”. Иногда он говорил: “Нет, ты знаешь, нельзя, мне это неудобно по ряду причин”. Но довольно часто он говорил: “Да, конечно”.
И вот в самолете я с ним разговаривал. Он рассказывал безумное количество всяких вполне интересных, живых и ярких историй.
И вот один из вопросов, которые я задал, может быть, одним из первых – кто управляет в России? Он говорит: “Ну смотри, на уровне идей – я, Абрамович, Юмашев немножечко. На уровне реализации этих идей – Волошин, конечно, очень помогает… а дальше нас все посылают и всё идет как есть”.
А: Нас посылают – то есть нас не слушают?
Ф: Всю нашу группу, да. Но я думаю, что с 1996 года у Бориса началось головокружение от успехов. Борис всерьез посчитал в 1996-м, что он овладел пониманием того, как ставить президента, любого президента в любой стране, что на самом деле это технология очень простая. Для нее, собственно, нужно всего три элемента: некий человек, абсолютно все равно, какой человек, то есть у него должны быть параметры подходящие, но в целом это все равно. Во-вторых, деньги и, в-третьих, телевидение плюс пресса. Имея эти инструменты – и его, Березовского, как менеджера, который понимает, как всеми этими блоками управлять, – в любой стране можно поставить любого президента.
