Г: В Москве он бежал, не останавливаясь. Он как раз не менялся – ситуация менялась, у него менялись приоритеты. Он дружил с Чубайсом, потом воевал с Чубайсом, до этого он дружил с Коржаковым, воевал с Коржаковым. Но в общем Борис в Москве не менялся. Здесь он изменился, потому что здесь совершенно другая жизнь. Он, так сказать, менялся по мере изменения событий. Он менял тактику, но суть его не менялась.
А: А вот его дар убеждения, уверенность в себе – это у него не исчезло здесь? До процесса с Абрамовичем все было в общем одинаково?
Г: Нет, не исчезло.
А: Я спрашиваю потому, что как у него когда-то не получилось очаровать Сороса, так и еще одна попытка провалилась, с Лукашенко. Правильно я понимаю?
Г: Нет. Думаю, что с Лукашенко как раз все просто. Лукашенко принял предложение из Москвы, от которого не мог отказаться и которое было несовместимо с присутствием Бори.
А: Он долго летал в Белоруссию?
Г: Я думаю, года полтора в общей сложности, может быть, два. Была некая идея – не только Борина, в значительной степени она началась еще с Бадри, – что Лукашенко объективно должен отойти от России и двигаться в Европу. Это объективный интерес всех бывших сателлитов. И проект заключался в том, чтобы помочь ему сделать этот выбор – в какой-то степени убедить, в какой-то степени способствовать. Боря стал туда ездить, и наверняка при этом были какие-то ожидания бизнес-интересов.
А: Безусловно.
Г: Потому что вхождение такой страны, как Белоруссия, в Европу означает, что будут инвестиции. Процесс вроде бы сдвинулся, и Борис довольно много времени и усилий приложил для того, чтобы и там народ сдвинуть в сторону европейскости, и здесь как-то способствовать этому. Ну, например, он притащил туда этого лорда Белла, знаменитого пиарщика Маргарет Тэтчер. А лорд Белл привез Евросоюз – и начался процесс. Но потом в какой-то момент Лукашенко разогнал народ на площади[215], все откатилось назад, и проект лопнул.
А: И Боря перестал туда ездить? Сам?
Г: Когда стало ясно, что не получается, это уже было опасно.
А: Вы были с ним в Белоруссии?
Г: Я там был несколько раз, даже встречался с какими-то чиновниками. Там всегда было два крыла. Одно было проевропейское, которое, собственно, и рассчитывало на то, что Белоруссия двинется в эту сторону, как-то пыталось либерализоваться, отпустить политзаключенных, чтобы сняли санкции, чтобы был заем Международного валютного фонда, как им обещали. А были другие, которые боялись. В общем, Боря в этом процессе пытался участвовать. Но это не вышло только потому, что Батька[216] решил, что ему спокойнее быть под Путиным.
А: Борис, как выяснилось, очень сильно доверял небольшому количеству людей. В частности, он доверял Бадри Патаркацишвили, в результате чего после смерти Бадри и остался без денег. Выяснилось, что все было оформлено на Бадри, а семья потом не стала ему ничего отдавать. На мой взгляд, такое глубокое доверие к небольшому количеству людей – оборотная сторона недоверия к большому числу. Как у него было с доверием?
Г: Для тех людей, с которыми он вступал в личные отношения, у него была презумпция доверия. И он очень много раз накалывался. Когда начались тяжелые времена, очень многие разбежались. Некоторые не разбежались. Личная выгода очень часто шла вразрез с персональными лояльностями и тому подобными вещами. Но его история с Бадри, например, была целиком основана на абсолютном и безграничном доверии. Никто ж не ожидал, что Бадри умрет или что кто-то еще умрет.
А: Ну, тут факт ужасной безответственности. Человек действительно может умереть, может случиться какое-то происшествие…
Г: Может. Но Боря об этом не думал.
А: Как всегда, не думал о даунсайде.
Г: Он не вникал никогда. Когда его привлекали или притягивали за уши к принятию принципиальных решений, он принимал решения, но оставлял все детали без внимания и, когда надо было что-то подписать, подписывал не глядя. А если ему не приносили подписывать, он и не подписывал. В результате все его активы, которые удалось сохранить, оказались оформлены на Бадри. И когда Бадри умер, его вдова Инна[217] сказала, что дружба по наследству не передается.
А: Дословная фраза?
Г: Да. И Боря остался без активов. У него осталось то, что у него было в недвижимости, но серьезные активы все остались у Бадри, то есть теперь у Инны, и они зависли. Но что касается самого Бадри, то он ему доверял, в общем, безгранично. И я не думаю, что если бы Бадри был жив, он бы его кинул.
А: То, что Инна себя так повела, для Бори было неожиданным ударом?
Г: Да.
А: Неожиданным – а) и ударом – б)?
Г: Нет, ударом для него была смерть Бадри, потому что Бадри моложе его. И второе, естественно: ударом было то, что Инна отказалась передать ему половину активов. Ей, видимо, юристы объяснили, что не надо передавать, – она и не передала.
