Б: Это вопрос этики системы. Но в принципе скрыть-то это невозможно. Ну так вот, только ради этого я летал к Березовскому в Израиль, и мы это обсуждали с ним два дня. И я благодарен ему за это, потому что очень мало с кем мог это обсудить. Это навело меня на разветвленные размышления не только о судьбах человечества, но и о моей собственной судьбе. Понимаете, ведь во многом благодаря Березовскому я пришел к определенным выводам о себе. И это очень важно, на мой взгляд, для меня самого, потому что я понял, что, например, я не могу сыграть никакую роль в политике.
А: Из-за ограничений психотипа?
Б: Из-за самых разных ограничений. И когда я понял, что меня не будет в политике, я испытал гигантское облегчение, потому что не пошел неверным путем. Этим и многими другими выводами я обязан Борису Абрамовичу.
А: Причем не он сам про это рассказывал, а разговор с ним вас к этому подтолкнул.
Б: Да, он создавал свою собственную интеллектуальную среду, в которой все это рождалось. Я, например, научился различать менеджеров и криэйторов и понимать, что эти ипостаси несовместимы в человеке. Грубо говоря, или ты руководитель, или ты советник.
А: Я думаю, что очень большие бизнесмены могут делать и то, и другое одинаково хорошо. Это, собственно, и есть основа большого бизнеса. Самому придумать и самому создать.
Б: Может быть. Но это удел единиц, а в целом ты должен сразу понять, являешься ли ты руководителем, – а это в первую очередь мера ответственности. Если ты советник – ты ни за что не отвечаешь.
А: Березовский себя переоценивал в этом смысле, как вы считаете? В том или в другом качестве?
Б: Как всякий человек с биполярным расстройством личности, он впадал в крайности. То он себя крайне переоценивал, то, наоборот, впадал в самоуничижение. И жаловался на жизнь, бездарно растраченную.
А: Даже так?
Б: Угу.
А: А он не считал, что проживает жизнь очень интересную, яркую? Он всегда на днях рождения и пил за то, что мы проживаем яркую, талантливую, блестящую, фантастически интересную жизнь.
Б: Ну, на днях рождения он был в своем амплуа. Когда он говорил тост, он перевоплощался в того, кто так и должен говорить.
А: А на самом деле было по-другому?
Б: Иногда так, иногда по-другому.
Б: Мне кажется, идеально Березовского описывает четверостишие Владимира Владимировича Маяковского: “Вы, обеспокоенные мыслью одной – “изящно пляшу ли”, смотрите, как развлекаюсь я – площадной сутенер и карточный шулер”[240]. Это про него сказано, в чистом виде.
А: Да, и эти поездки с девушками бесконечные…
Б: Причем качество этих девушек было за гранью реальности.
А: Неправда, были разные девушки.
Б: Да, вы лучше знаете, я хуже, но то, что видел я, меня скорее удивляло, чем очаровывало.
А: Одна из любовей – Даша К., она очень хорошая, неординарная девушка, и хорошо рассказывает о нем.
Б: Может быть, но если вы меня спросите, я не могу назвать ни одного имени женщины, которая была бы для него тем же, чем Марина Влади для Высоцкого, скажем. Ничего такого я не вижу в этом невероятном понтовании по количеству покоренных сердец.
А: Но при этом он в них еще и влюблялся иногда.
Б: Мне кажется, что как всякий классический Водолей и носитель биполярного расстройства личности, он влюблялся каждый раз, просто на разные отрезки времени.
А: Я думаю, что Борис Николаевич Ельцин, тоже Водолей, не влюблялся.
Б: Просто Борис Николаевич Ельцин – носитель очень патриархальной традиции деревни Бутка. Мы просто не знаем про эту сторону его жизни. Я думаю, что она тоже была. И даже Коржаков намекал на нее в своих мемуарах. У Коржакова были такие пассажи типа: “Я возил его на разные квартиры, о которых не принято говорить”.
А: Возил на квартиры – это одно, а влюбляться – это совершенно другое.
А: О разрыве с Богуславским, со всеми друзьями Березовский в момент расстройства переживал или ему было все равно?
Б: Нет, это было ему не все равно, просто он обвинял в этом вас. Он говорил, что друзья его бросили, а не он друзей. Он, собственно, подозревал в этом даже и меня, хотя уж я был совсем не при делах. Он всех подозревал.
А: Ну да, в конформизме. А повлиять на это как-то можно было, как вы считаете?
Б: Вы знаете, есть такое событие, которое я для себя называю “Кейптаун-кейс”. Я об этом расскажу, потому что это может быть поучительно для всех наших читателей, даже не в связи с Березовским.
В январе 2013 года он мне позвонил и сказал: “Старик, давай поедем в Кейптаун, там сейчас самый сезон, роскошная погода. Поедем и все обсудим”. А я очень плохо переношу авиационные перелеты, особенно длительные. И я как-то пренебрежительно ему отказал, что было моей большой ошибкой. Я сказал: “Нет, старик, я не могу 12 часов лететь. Ты слетай в Кейптаун без меня, а потом ты вернешься в Лондон или в Израиль, и там мы встретимся”. И через два месяца Березовский повесился. Я думаю, что если бы я полетел с ним в Кейптаун…
А: …Это могло случиться позже.
