Что Березовский такого сделал? Может быть, если бы он был человеком более кропотливым, более тщательным, он чего-то и достиг бы – но тогда он был бы другим. Не знаю.
Г: Боря умел начать с чистого листа то, чего он вообще не знал, не умел и в чем он вообще ничего не понимал. Наша страна оказалась ровно в такой же ситуации, когда все надо было начинать с чистого листа. А у него было такое качество.
Д: Он умел одну вещь, о которой я еще не говорил, – умел обслуживать людей, которые были номер один, умел угадывать их пороки. Я помню очень серьезный разговор, который у нас состоялся. Березовский говорил: “Ты понимаешь, главное для них – стабильность”. Я говорю: “Быть у власти по 30 лет – это шкурный вопрос”. Он начинает: “Я сейчас был у Сапармурата Ниязова, я был у Назарбаева, главное – стабильность. И главное – им доказать, что это правильно, а не шкурно”. Номер один в каждой стране слышал от Березовского то, что хотел услышать. В том числе вещи вполне порочные. И Березовский помогал им подвести под это интеллектуальную базу.
Вторая его черта – способность играть на обострение из любой позиции. То есть вот он совсем проиграл, и дальше: “Мы самые безбашенные, мы самые отмороженные, мы самые умные, и мы выиграем, потому что иначе мы умрем”. Он всегда ставил ситуацию ровно так. Вот эти два качества, на мой взгляд. Но надо понимать, что если бы он так же работал на идеи, допустим, Лихачева или Сахарова, академиков, то он бы…
А: Понимаешь, цель связана со средствами. На цели Лихачева и Сахарова так нельзя работать.
Д: Да-да! И вот эти два принципиальных качества сделали его символом эпохи. Всегда главный князь, всегда угадывание порочных желаний. И обострение.
А: В 2001 году, тем не менее, как видишь, не угадал.
Г: Главное было, что он оказался в нужное время в нужном месте. Многие оказались в это время в этом месте, но ни у кого не получилось. А Березовский оказался в нужное время в нужном месте, которое точно совпало с его личными чертами. Бесстрашием, авантюризмом, креативностью. Способностью перескакивать с одного на другое и выходить из стандартной системы ограничений. Он об этом очень много говорил, кстати. Его всегда очень интересовала тема ограничений. Когда его спрашивали: “Что тобой движет, Боря?” – он всегда говорил: “Мной движет стремление к экспансии”.
А: Да, он цитировал Сахарова, который, в свою очередь, цитировал Ницше. Но экспансия, как понимал ее Ницше, во всяком случае, – это экспансия своих ценностей. А у Бори ценностей-то особенных и не было, которые надо было распространять. Это экспансия себя.
Г: Если мы говорим о нем как о личности, самоутверждение – это была его ценность. Если мы говорим о Березовском как об историческом факте, то, с моей колокольни, он, в общем, был всегда на правильной стороне. Потому что если определить его через тех, с кем он бодался, получается, что он сначала бодался с коммунистами, потом с чекистами, а потом с Примаковым, а потом с Путиным. Они для меня все – представители мрачной части мира. Поэтому Боря по умолчанию становится более-менее приемлемым.
Еще раз я хочу сказать, что отделить человека от его исторической роли невозможно, особенно если она у него есть. Если ее нету – тогда проще. Ну, у Бори была роль.
Если говорить о личности Бориса – он был такой интуитивный самородок. Я, по крайней мере, сравниваю его с великим Гэтсби[250] с Рублевского шоссе, который непонятно откуда взялся. И как сказал про него Сорос: “Высоко забрался – будет больно падать”. Он сказал, когда еще дружил с Борисом: “Я за него беспокоюсь. Он совершенно безбашенный, он залезает высоко-высоко, максимально, куда только можно, и совершенно не думает, куда падать будет”.
Если смотреть на биографию Березовского с точки зрения теоретической политики, он, конечно, был либеральным человеком и действовал в пользу либерализма. Хотя во многом это определяли его противники, а не он сам. Коммунисты, спецслужбы и сейчас режим личной власти.
