А: Он вообще был ужасно счастливый человек всегда. Я его не успел застать в депрессии совсем, вообще не помню его в плохом настроении. У него всегда было: “Всех порвем, все решим, все сделаем”.
Г: У него не было депрессии. И в конце не было. Это вообще другая история.
А: Ну подожди, мы дойдем до этого. Но правильно ли я понимаю, что в 1990-е он был очень счастливым все время?
Г: Да, потому что он умел жить настоящим моментом. Он сориентировался в этой жизни и нашел в ней удовольствие.
А: Ты помнишь, как вы познакомились с Ромой[73]? Мне кажется, это было на лодке, когда мы вместе отдыхали.
Г: Вообще мы познакомились в Париже, когда летели на лодку.
Мы сделали остановку в Париже, потому что Рома уже был в Париже, и все остальные тоже. Мы туда приехали буквально накануне. Договорились поужинать, спустились в фойе, там всех увидели и познакомились с Ромой. И пошли в
А: На самом деле эта предрождественская встреча для обоих оказалась судьбоносной.
Г: Это было сразу после Рождества, потому что Париж был абсолютно пустой.
А: Как у них вообще с Ромой складывались отношения? Он не рассказывал, не советовался? У него сразу пошла другая жизнь, они тут же стали создавать нефтяную компанию. Ты помнишь, как это происходило?
Г: Да. Насколько я помню, ты говорил, что Рома тебя просил познакомить его с Борей.
А: Может быть. Но это уже не имеет значения, потому что все оказались на лодке вместе. Другое дело, что Рома ходил с идеей создания нефтяной компании. Он пришел ко мне и уговаривал к нему подключиться, но я вообще не видел, что это все получится, и отказался. А Боря был способен зажигаться новыми идеями, он менее скептически, чем я, к миру относился. Боря послушал и сразу в это дело включился. Я с Ромой тоже беседовал, он Боре отдает приоритет и признает, что, во всяком случае, в первые годы их общения Боря был доминирующей фигурой во всех их схемах.
Г: Да, это так. Рома к нему и относился как к учителю. Мне даже иногда за Рому было обидно, потому что Боря себя вел… не очень. Знаешь, он иногда мог плохо сказать и даже не обратить внимания, что сказал. Это не только по отношению к Роме, но и по отношению к другим людям. Он даже не отдавал себе в этом отчета.
А: Боря большинство людей не сильно уважал, это правда, но при этом он был человек воспитанный. Чтобы он кого-то оскорблял, такого я не помню.
Г: Нет, не оскорблял. Но мог задеть за больное и совершенно не обратить на это внимания.
А: А чем можно было Рому задеть?
Г: Ну, это без записи.
(…)
А: Он тоже был человек в себе очень уверенный и таким остался.
Г: Наверное, он тогда восхищался Борей.
А: Он, во-первых, восхищался, а во-вторых, еще в большей степени показывал, что восхищается. Он же человек тонкий.
Г: Возможно.
А: Помнишь залоговые аукционы?
Г: Да-да…
А: Я был фундаментальным противником всей этой истории. Считаю, что это ужасно неправильно.
Г: Это было разводилово со стороны государства.
А: Боря в этом поучаствовал, хотя не он это придумал.
Г: А кто придумал? Чубайс?
А: Потанин. То есть идея изначально была Потанина, а потом ее Чубайс стал реализовывать.
Г: Но вы тоже участвовали в этих аукционах.
А: Мы не участвовали, нам Чубайс не дал участвовать. Мы пытались сначала залезть на ЮКОС, потом залезть на “Сибнефть”. Мы ничего не получили из залоговых аукционов.
Г: А СИДАНКО чья была?
А: СИДАНКО – Потанин с Прохоровым. Да, у нас там была маленькая доля, и они нам заплатили некие отступные за то, что мы им давали деньги на финансирование. Но это была не наша компания. Мы начали бороться за СИДАНКО, чтобы восстановить справедливость, и в конце ее восстановили, но мы не участвовали в аукционе. И Боря тогда нам мешал, и мы пытались ему помешать. Но опять же очень интересно, что в наших личных отношениях это ничего не поменяло, хотя мы явно боролись против него. Сначала мы с ЮКОСом пытались договориться, а потом пытались перебить покупку “Сибнефти”, создав консорциум вместе с Малкиным и с Виноградовым. На самом деле там речь шла о “Пурнефтегазе”[75], потом речь шла о самарском заводе.
И они выиграли полностью, а мы полностью проиграли игру.
Г: Аукцион был в конце декабря? Я только помню, как на нас все налетели после первого аукциона. Это было в декабре 1995 года[76].
Помню, как они подавали заявку, и помню, что там у Бори было два пакета на заявку – на 103 и где-то на 10 или на 15 миллионов больше. И он все думал: какую дать? В конце концов подал меньшую заявку. Начали вскрывать конверты. А Виноградов – у него был “Инкомбанк” – сделал ставку 100 миллионов и сказал: “О, мы точно выиграли. Жалко только, что переплатили 10–15 миллионов”. Боря говорит: “Не переплатили – я положил 103”. Вот это я помню. Кстати, я разбирала бумаги Бори и нашла конверт, в котором подавалась эта заявка.
А: Серьезно? Я думаю, ты можешь продать его с аукциона.
Г: Это очень смешно.
