Время быть русским полностью

Но и замысел Чубайса ничуть не лучше. Он предлагает исходить из того, что «кризис стал окончательно очевидным для всех тогда, когда здание комидеологии, к счастью, рухнуло, но, к несчастью, никакой нормальной, естественной, адекватной системы ценностей, никакого нового мировоззрения не возникло». Этот вакуум он и хочет заполнить, ибо «до тех пор, пока не будут решены мировоззренческие проблемы, не могут быть решены никакие иные проблемы», как не построить дом без фундамента, так не поднять страну без идеи этой страны, без идеи Новой России. Собственно, пока нет идеи — нет и страны» (5). «Идея Новой России еще не сформирована и является предметом активной общественной дискуссии. Задача книги — сформировать нового Бога, идею Новой России» (11).

Опять привет просветителям: «Идеи правят миром»! И даже не только правят, но и создают его.

Основной дефект просветительского подхода состоит, как известно, в игнорировании человеческого материала, которому философы рассчитывают привить свои идеи. Между тем, реализуемость идей всецело зависит от количества и качества человеческих масс, где она распространяется. Но «просветители» никогда не вспоминают о хорошей русской пословице: от осинки не бывает апельсинки.

Поскольку подобрать человеческие массы «под идею» черезчур сложно, естественным был бы обратный подход: подобрать идею «под массы». Попросту говоря, следует выводить «идею этой страны» не из отвлеченных идеалов (предвзятых установок и принципов), а из конкретного анализа социальной структуры общества. Из практических потребностей конкретных общественных страт, с одной стороны, а с другой — из конкретных же исторических условий текущего дня. Иначе идея, как бы она ни блистала абстрактной красотой и прелестью, либо будет отвергнута народом — истинным творцом истории, либо войдет в противоречие с задачами момента и рассыплется в прах или обернется очередной исторической трагедией. Но именно на такой естественный подход просветители-идеократы (в том числе «неопросветители» — российские евреи, рассуждающие о русской идее), влюбленные в собственные теории, органически не способны.

ДЕФЕКТИВНОСТЬ методических установок в полной мере свойственна Игорю Чубайсу (как и Рацу с его открытым обществом); в этом легко убедиться, ознакомившись с его трактовками вполне однозначных исторических фактов.

Вот он постулирует: «Некая вытекающая из всей отечественной истории и культуры система принципов и ценностей — необходима» (7). Но весь историософский и даже филологический анализ, который Чубайс пытается вести, как будто продиктован одной сверхзадачей: начисто исключить, истребить национальный русский фактор из той парадигмы развития России в прошлом, настоящем и будущем, которая рисуется перед читателем его книги.

Доходит до абсурда, до ситуации «в упор не вижу».

Вот Чубайс констатирует: «Когда рухнули тиски коммунистической идеологии, на волю вырвалось сдерживавшееся ими национальное самосознание. Поэтому ГДР просто влилась в состав Федеративной Германии, а не образовала какую-то самостоятельную республику или некую унию с Данией и Польшей, что, рассуждая, конечно, совершенно абстрактно, не было абсолютно невозможным. Коммунистические федерации — СССР, Югославия, Чехословакия — распались именно по национальным идеям и контурам» (6).

Наблюдение глубоко верное. Какой же вывод напрашивается из сказанного? Абсолютно ясно: на смену затянувшемуся торжеству социальной идеи в Восточной Европе и СССР пришло, как и следовало ожидать, торжество идеи национальной.

Я говорю — «как и следовало ожидать», потому что в мире есть только две вечных и неотразимо притягательных идейных оси, вокруг которых испокон веку сплачиваются естественные человеческие общности: социальная (классовая, сословная) — и национальная. Эти идейные оси антагонистичны, «перпендикулярны»: единство нации не допускает классовую борьбу, классовое единство не признает национальной розни. Это как бы две крайние точки амплитуды общественных колебаний; маятник исторического движения качается: от классовой идеи — к национальной и обратно.