- Если Бог простит меня сейчас, я никогда больше не буду грешить. - Он сам удивился твёрдости, с какою произнес это.
- Властию, данною мне от Господа, прощаю тебе грехи твои. - Священнослужитель перекрестил его и снял епитрахиль.
- Это всё? - Валет поднял голову.
Батюшка кивнул.
- Если ты каялся искренне, можешь быть уверен - Господь простил тебя.
Валет присел на скамейку и огляделся вокруг. Он понимал: случилось что-то, пока неясное, но всё теперь стало другим - деревья, могильные камни, земля, снег. Мир ушёл в холодную мёртвую мглу, и родился опять для новой, ещё неведомой жизни. Валет захотел сказать об этом исповеднику, но не знал - какими словами. Тот встал с места.
- Мне пора идти. Я искренне желаю вам найти Бога, - он медленно перекрестил молодого человека.
...Прошло минут десять, и Валет увидел, как открылась дверца небольшой церквушки, и оттуда появилась группа монашек. Он вспомнил, зачем пришёл сюда. Вглядевшись, сразу узнал Романцову. Та перекинулась несколькими словами с другими женщинами и, отойдя в сторону, теперь шла одна по узкой дорожке, присыпанной утренним снегом. Шла, глядя куда-то перед собой, и не замечая того, кто сидел на лавочке.
Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, Валет негромко её окликнул. Надежда застыла. Потом обернулась медленно.
- Ты?
Валет встал и подошёл к ней ближе.
- Добрый день. Или, точнее, уже добрый вечер.
- Добрый.
Валет разглядывал Романцову. Она нисколько не изменилась за это время. Просто он начал её забывать.
- Я рад тебя видеть.
- Мне тоже приятно.
Валет знал - она не будет его ни о чём расспрашивать. Всё то, чем она жила когда-то, осталось теперь за глухою стеной. Подглядеть было нельзя. Да и незачем. Та жизнь кончилась, чтобы больше уже никогда не начаться.
- Я хотел поговорить с тобою, - Валет помялся виновато и неуверенно.
Он увидел, что глаза у Надежды стали холодными. Как те камни с выбитыми на них фамилиями, рядом, у дорожки. Камней она не видела. Видела покорёженные обломки дымящегося автомобиля. И ответила не сразу. С минуту молчала. Валет ждал.
- У меня нет времени, - проговорила Романцова сухо и двинулась дальше по монастырской дорожке.
Валет шёл следом.
- Надя, - он почти умолял. - Только десять минут. Не больше.
Та, вдруг, остановилась. Лицо её сделалось усталым и безразличным.
- Хорошо, - сказала она спокойно. - Десять минут.
Потом присела на лавочку. Валет сел рядом.
- Я тебя слушаю.
Валет решил опустить предисловия.
- Я знаю, - он наклонил голову, - тебе тяжело говорить об этом... - он замялся, подыскивая слова. - Я слышал, у тебя есть бумаги, касающиеся Оганесяна...
- Я отдала их Покровскому, - глаза у неё были пустые, как у покойника.
- Всё отдала?
Романцова молчала. Она глядела туда, где струи горячего пламени пробивались сквозь стены, стёкла перевёрнутого в кювете "Москвича".
- Всё отдала? - повторил Валет свой вопрос.
Романцова медленно повернула голову и глядела без выражения.
- Зачем тебе?
- Надя, - Валет смотрел ей в глаза. - Эти люди должны, наконец, ответить за всё. Они не могут всегда говорить последними. Кому-то надо высказаться и после них.
Романцова покачала головой.
- Мне всё это неинтересно. Я знаю: рано или поздно Бог их накажет. И не хочу об этом думать.
Валет выпрямился.
- Кому это нужно? - спросила Романцова устало. - Ашоту? Павловскому твоему? Или ты уже себе новых хозяев нашёл?.. Я не хочу, чтобы ещё кого-нибудь убили. Пусть Бог сделает так, как Ему угодно...
Валет кивнул и опустил голову. Он держался ладонями за холодные доски и глядел на белый, как свежевыстиранная простыня, снег.
- Хорошо, - сказал он негромко. - Пусть будет, как будет. Пусть Бог всё делает. Мы не станем вмешиваться. Я вчера вечером телевизор смотрел: новости из "Останкино". Показывали Оганесяна. Он там на собрании выступал на каком-то, рассказывал, как в Краснодаре права армян нарушаются. С ним ещё этот - Сергей Ковалёв, правозащитник, обнимался. Сейчас Оганесян особняк, второй уже, заканчивает - на окраине Краснодара. Сын его сейчас в Америке, в университете учится... Будущая российская элита. Выучится - будет нами повелевать...
Он залез в карман, вынул оттуда пачку "Marlboro". Подумав, засунул её обратно.
- Забыл, - проговорил он рассеянно. - Забыл, что тут наверняка нельзя курить.
Романцова, вдруг, резко поднялась с места.
- Жди меня здесь, - сказала тихо, - я минут через пять буду.
Быстрыми шагами она направилась туда, где виднелись крохотные окошки монашеских келий. Смеркалось. Чёрные мохнатые тучи над монастырским двором уплывали куда-то, грозя по дороге рассыпаться пушистым сверкающим снегом.
Надежда вернулась, держа в руке картонную папку. В глазах у неё не отражалось ничего. Она молча протянула бумаги.
- Мне пора идти, - проговорила она сухо.
Валет быстро поднялся и схватил папку. Романцова, наклонив голову, шла по аллее прочь.
- Надя! - окликнул он её негромко.
Та обернулась.
- Спасибо, Надя, - он был искренне ей признателен.
Взгляд у Надежды немного потеплел.
- Пожалуйста, - тихо сказала она.
