Четверо подростков получают сверхсилу в VR-сценарии, что некий «Док» назвал «Время четырёх стихий». Что случится: они останутся такими навсегда или же эта способность будет являться частью программного кода выдуманного мира? И как связана виртуальная технология с реальностью? Чем она сможет помочь людям? Но самое главное: безопасно ли это изобретение?..
Подходит к концу вторая неделя мая, в душу на всех парах врывается нетерпение предстоящих трехмесячных каникул. Я особо (точнее, крайне, категорически) не люблю школу и посещаю её с нескрываемым недовольством. Бывает, конечно, что могу прийти на уроки в приподнятом настроении и охотно отвечать на вопросы учителя, что случается весьма редко (в основном, на следующий день после хорошенькой драки).
Кстати о драках. О моей стихии, так сказать. У нас есть главный школьный задира (впрочем, ничего необычного, типичный случай), из-за которого нахождение в школе становится приятным. В этой Вселенной, именно в моей школе, конкретно у меня в классе это «создание зла» величают Ником Томпсоном. Он мне напоминает Флэша Томпсона из мира про Человека-Паука: такой же белобрысый и чересчур мускулистый для обычного школьника. И, как Паркер и Флэш, мы частенько надираем друг другу зад, обмениваемся колкостями, издеваемся, как можем. Всё по шаблону, ничего лишнего.
Я посмотрел в окно, улыбнувшись своим приятным воспоминаниям о новогодней потасовке, когда мы с Ником уронили ёлку, а потом целый месяц драили всю школу (должен заметить, что у нас несколько корпусов, находящихся на одной территории, но на приличном друг от друга расстоянии – бегать от одного к другому было довольно мучительно, особенно со шваброй и с ведром воды в руках по снегу в летних кедах) из-за этого инцидента. Не трудно догадаться, что мы очищали не только полы, но и всё подряд из-за постоянно разбрызгивающейся в стороны грязной воды. Зато как рады были уборщики, которым оставалось меньше работы, но зарплата не ползла вниз.
Внезапно чей-то портфель полетел на улицу. Я мысленно усмехнулся, представляя лицо этого неудачника.
Так. Стоп-стоп-стоп.
Я едва успел заметить бирюзовую ручку и тёмный материал рюкзака, как понял, что…
Твою мать!
Я стремглав очутился возле окна, чуть не сбив некоторых парней с ног. «Что, мелочь нынче совсем ослепла?» – недовольно огрызнулись они, нарочно задев плечом так, что чуть не полетел на одну из парт возле окон. Но я удержал равновесие, пробежался по отодвинутым стульям и шумно приземлился рядом с подоконником. Оперевшись на него и встав на носочки, кое-как смог разглядеть то, что творилось на пришкольной лужайке, правда, чуть не грохнувшись вниз от разъехавшихся рук: мой портфель лежал на мягкой зелёной майской траве, а из него, как остатки не переварившейся еды (да, не совсем приятное сравнение), выглядывали учебники. Хорошо, что хоть тетрадь с ручкой успел вытащить.
– Малыш Тим, – послышался голос капитана волейбольной команды, того самого Ника Томпсона, – почему бы тебе не последовать примеру своего дрянного рюкзака и не прыгнуть в окно вслед за ним? – я повернул голову в его сторону, испепеляя самым ненавистным взглядом, каким только мог.
Думаю, самое время представиться. Меня зовут Тим «Малыш» Хейл. Почему именно Малыш? А всё из-за моего маленького роста, который составляет чуть больше ста шестидесяти сантиметров. Сколько себя помню, меня каждый раз называли мелким. Даже в детсаде значительно отличался от других, оттуда всё это и пошло. Но если в детстве издевательства были не настолько грубыми, то с годами они только становились всё жёстче, из-за чего, собственно, у меня и появилась страсть к потасовкам. К тому же характер у меня не ахти: то и дело взрываюсь по любым мелочам, влезаю в драки с Ником и его дружками и после оказываюсь в медпункте. И это отнюдь не раздувание из мухи слона!
Я из семьи учёного Бена Хейла. Будучи мелким (ребёнком, ибо так будет… ну, правильнее), я постоянно наблюдал, как к нам почти каждую неделю приходили гости, папины коллеги по работе, которых с каждым новым экспериментом становилось всё меньше, и, помню, говорили: «Ох, какие у Тима большие зелёные глаза! Словно два изумруда! Прелестный, прелестный ребёнок!». Да, «ведьминский» цвет глаз у меня от мамы. Она очень добрый и милый человек, всегда защищала и защищает нас с братом перед кем-либо (но не так яро в последнее время), если мы в чём-то провинились. Особенно приходилось стоять горой за нас перед папой. Ему в своей лаборатории однажды привиделось, что какая-то опасность надвигается на нашу планету и ему срочно нужны я и мой брат, чтобы создать надёжных и крепких солдат, которые будут охранять Землю от инопланетного зла. Но вскоре Реймонд, он же Рэй или Зануда Рэй, стал спокойно жить, папа его освободил от своего пристального наблюдения, полностью переключившись на меня. Это, насколько мне известно, и послужило причиной развода родителей. Вот только странно то, что мама относилась к этому на удивление спокойно. Даже судиться не пыталась. Я на её месте поступил бы совершенно иначе.
