Очередь шла быстро. Караул у двери внимательно регулировал движение, то задерживал его, то впускал в помещение новые и новые группы. Люди поднимались по лестнице, выстраивались по трое и напряженно всматривались вперед, стараясь как можно раньше увидеть лицо Ильича, как можно дольше смотреть на него, как можно крепче запечатлеть в последний раз его дорогие черты.
Лицо Ильича было такое знакомое по портретам, такое близкое. И люди, проходившие бесконечной вереницей, невольно задерживались у гроба, нехотя выполняя негромкую просьбу: "Пожалуйста, не задерживайтесь, граждане..."
С именем Ленина для нас было связано все. Мы, красноармейцы, в сражениях гражданской войны защищали великое учение Ленина. С какой жадностью тогда тянулись мы к ленинской науке.
Тысячи рабочих, крестьян и красноармейцев подали в те скорбные дни заявления о приеме в ленинскую партию.
Это было яркое выражение неразрывного единства рабочего класса и его партии. В числе вступивших в РКП(б) был и я.
Летом 1924 года меня зачислили на годичные курсы среднего командного состава в Московское пехотное училище. Учеба в нем запомнилась тем, что я впервые столкнулся с таким обилием теоретических вопросов военного строительства. Преподавателями у нас были люди с подготовкой, большими специальными знаниями. Слушал я их лекции, как говорится, раскрыв рот. На занятиях нередко присутствовали известные военачальники. Так, на тактико-специальное занятие к нам однажды приехал председатель Реввоенсовета СССР и нарком по военным и морским делам Михаил Васильевич Фрунзе. Преподаватель тактики Малышев доложил ему, представил группу. Михаил Васильевич тепло поздоровался, с улыбкой сказал:
- Приехал посмотреть, как постигают науку побеждать врага будущие советские полководцы.
. Наши действия, ответы ему понравились. Он расспрашивал курсантов об их жизни, о бытовых условиях, дал много полезных советов в учебе.
В августе 1925 года, окончив курсы, я вернулся сначала в свой 40-й стрелковый полк, но уже командиром роты приписного красноармейского состава. Красная Армия развивалась, определялись оптимальные варианты, позволявшие без особого ущерба для народного хозяйства готовить военные кадры, поддерживать на высоком уровне боевую готовность. Тогда-то и родился, подсказанный самой жизнью, территориальный принцип комплектования частей.
В одну из них, 2-й Вятский стрелковый территориальный волк, я был назначен командиром роты. Мне представили политрука, трех командиров взводов, старшину и писаря.
- Ваши первые помощники, - сказал командир полка, - а красноармейцев мы вам скоро дадим.
Действительно, скоро появились и красноармейцы. Пополнение прибыло из близлежащих поселков и деревень. Особых расходов на их перевозку не потребовалось. Военнообязанные привлекались на сборы с минимальным отрывом от производства. Сохранялась возможность в короткие сроки проводить отмобилизование людских ресурсов.
Приписной контингент нашей роты составляли юноши, проживавшие в Советском и Уржумском районах. Каждый сбор составлял 300-400 человек. План и программа обучения рассматривались на бюро районного комитета партии в присутствии руководителей предприятий и учреждений, где трудились призывники. Как правило, у нас не возникало трудностей, связанных с размещением, организацией питания и учебного процесса.
Для меня это была большая школа. Я постигал премудрости руководства, учился у старших товарищей принципиально и по-деловому решать такие сложные вопросы, как обучение и воспитание знающих, закаленных бойцов для Красной Армии.
...Сейчас уже и не припомнить, сколько раз мне приходилось прощаться с Москвой и снова возвращаться туда. Столица всегда притягивала кипучим ритмом жизни, привлекала своими историческими местами и памятниками. В конце октября 1930 года я вновь оказался в этом гостеприимном городе. Приехал учиться на курсы "Выстрел". Находились они тогда на Красноказарменной улице. А через год после моего поступления их перевели в Солнечногорск.
О "Выстреле" в войсках тогда говорилось много. Мы ежедневно сталкивались в обучении личного состава с приборами, приспособлениями, которые были изобретены на курсах: выравниватель для пулеметных лент, прицельные металлические и деревянные станки, пантограф для станкового пулемета, план-панорама, ортоскоп для винтовки. Что и говорить, каждый из командиров мечтал тогда попасть учиться на эти курсы.
Меня зачислили на курс старшего комсостава пехоты. Кроме этого были еще курсы среднего комсостава пехоты, штабных командиров стрелковых частей и командиров пулеметных рот. Программа была рассчитана на период с 15 декабря по 1 августа. Учебный процесс строился так: в зимнее время мы занимались по семь часов в день, в летнее - по восемь. Обязательной была самостоятельная подготовка, на которую отводилось два часа. Основными дисциплинами считались тактическая, огневая и марксистско-ленинская подготовка. В процессе учебы мы сдавали зачеты, а в конце года держали проверочные испытания.
