Еще в детстве японец Акира, мастер восточных единоборств, обучил приемную дочь Марию этому удивительному искусству. В минуту смертельной опасности в ней просыпалась сильная и ловкая Пантера, что делало ее почти неуязвимой. Без этой особенности плохо бы пришлось Марии, занимавшейся частным сыском. А уж в последнем деле — подавно. Пять серийных убийств девушек, одно из которых совершено на пороге их офиса. При Инне Малич найдена бумага, по которой удалось установить круг знакомств и интересов убитой. Это букмекерская контора и «закрытый» клуб «Бункер», на сцене которого устраиваются бои девушек-гладиаторов. Ясно, что все погибшие — жертвы разборки между владельцами прибыльного бизнеса. Но в чем провинились девушки перед своими боссами? Чтобы выяснить это, Мария берет в руки меч гладиатора и выходит на арену…
— Знаешь, Артур, я так полагаю, что нам нужно как-то решать ситуацию.
Мужчина умолк и откинулся на спинку глубокого удобного кресла директорской ложи и вскинул голову, бросив взгляд на потолок — высокий, куполообразный, под которым скрещивались в дымке красные, зеленые, синие лучи светового шоу.
— Надо, брат, надо, — с еле уловимым кавказским акцентом ответил Артур Даникович. — Вот и Миша так же думает.
— Какой Миша?
Артур Даникович усмехнулся. Под куполом разгоралась багровая тьма. В десяти метрах под ней занялось лазерное зарево, обнажая контуры круглого ринга. Артур Даникович прищелкнул языком и сказал:
— Эй, красиво, да! А потом еще красивей будет. Ты, брат, увидишь.
— Какой Миша? — настойчиво повторил собеседник.
— А вот он сидит. Мой друг и соратник, как говорится. Миша, ты, я так поныммаю, немножко знаком. Э, Храмов, заснул, что ли?
— Заснешь тут, — ответил Миша Храмов, — тут не до сна.
Обещанное Артуром Даниковичем действо полилось — красиво и темпераментно. Артур Даникович Ованесян прищелкивал языком и время от времени толкал локтем под бок своего гостя:
— Э, красиво, да? Это у меня Филя делает. Он раньше, при коммунистах, комсоргом был, так что ему не впервой раскручивать всякие разные шоу. Да ты смотри, брат.
Человек, именуемый братом, кивал, подтверждая, что действо, которое ему показывали в подсветке красных, зеленых, синих лучей, действительно ему нравится. Его длинный нос и массивный подбородок, щедро подкрашенные разноцветными бликами, тоже становились полноценными участниками спектакля.
— Филя у меня молодец, дрессированный, — продолжал хвастать Ованесян. — Он и персонал подбирает, причем мастерски. Все — высший сорт. Правда, случаются непонятки, но на такой случай у меня вот Миша есть. Да ты смотри, смотри! Ай, как красиво!!
— С тобой, Артур, посмотришь, пожалуй, — откликнулся носатый брат. — Ты же трещишь, как сорока.
Артур Даникович не обиделся, а еще раз прищелкнул языком и повторил: «Ай, как красиво!» Но, очевидно, он принял высказанное к сведению, потому что замолчал минут на десять и молчал до тех пор, пока логическая часть действа подошла к завершению и плеснули, как волны, голубоватые лучи, тут же оплывшие алыми языками.
Световое шоу было в самом деле поставлено с большим вкусом и изобретательностью. Артур Даникович не зря нахваливал свое хозяйство.
— Ну вот, первая часть кончена, — сказал он. — Ну как тебе, брат? А?
Брат молчал.
Артур Даникович похлопал его по плечу, потом легонько потряс.
— Ну ты что, задремал, что ли? Ай, нехорошо! Да ты что, в самом деле?
Он тряхнул его посильнее, и тут голова того, к кому он безуспешно взывал, бессильно упала на плечо, и длинное смуглое лицо повернулось к Артуру Даниковичу в фас. Ованесян взглянул на него и вдруг гортанно вскрикнул. Почти синхронно с криком Артура вскочил Миша.
— Эй, что такое? Да вы что?! — взревел Ованесян. — Да как же! А ну… Миша, ты понял?
— Будет сделано, — угрюмо сквозь зубы ответил Храмов и поднял руку, подавая кому-то команду…
Состояние Ованесяна, близкое к панике, можно было понять. Еще бы! Во лбу человека, которого он назвал братом и перед которым так назойливо хвастался своим шоу, под самой левой его бровью, торчал кончик какого-то металлического предмета…
Носатый был убит наповал.
Родион Потапович Шульгин склонился над бумагами. На его вытянутом смуглом лице отражалась озабоченность. Угол рта подергивался. Если бы я не знала, что в данный момент он ничем не занят, да и не может быть занят, потому что образовалось приличное «окно» между последним законченным и гипотетическим новым, то есть еще не начатым и даже не заказанным делом.
Родион Потапович бездельничал третью неделю, а вместе с ним и я. С одной стороны, мы могли себе это позволить, поскольку наше общее дело, детективное бюро с незамысловатым названием «Частный сыск», подбило неплохой баланс за ноябрь и в декабре могло ничего не делать, спокойно поджидая Рождество и новогодние торжества. С другой — безделье затягивает и выматывает похлеще любой, даже самой утомительной работы. Я-то хоть находила применение своим силам, регулярно посещая спорткомплекс, тир, бассейн и солярий: я полагала, что физическая форма всегда должна быть на пике, невзирая на обстоятельства. Я даже увлеклась модным в последнее время дайвингом. А вот мой босс, почтенный Родион Потапович, не делал абсолютно ничего. Он сидел в кабинете и с утра до вечера либо забавлялся с компьютером, точнее говоря, то ли лазил по Интернету, то ли оптимизировал базы данных, либо пил коньяк с лимоном и смотрел при этом НТВ-плюс или ТВ-семь, спортивные каналы. Родион Потапович вообще не смотрел ничего, кроме новостей и спорта. К кинофильмам он был равнодушен, особенно не жаловал голливудскую кухню и запросто мог спутать «Годзиллу» с «Титаником».