Как часто, особенно в молодости, мы бьемся в запертые двери. Пытаемся найти за ними пылкую любовь, африканские страсти, нескучную, полную невероятных событий жизнь.Увы, обычно эти двери так и остаются запертыми.Но в своем безудержном стремлении к «киношной» жизни мы не замечаем, что рядом с закрытой дверью обычно есть открытая. Там нам рады, нас ждут.И в обычной жизни спокойная любовь и стабильность — и есть счастье, а вулкан страстей хорош только в романах.
Погода диктовала настроение. Погода командовала людьми. От нее зависели. Обсуждали ее вяло, но постоянно.
Город, и без того серый, мрачный, с низким, пугающим и давящим на психику небом, с раннего утра погрузился в густой, плотный сизый туман.
К полудню туман немного рассеялся, зато озверело набросился дождь — злой, колючий, холодный, настоящий ноябрьский.
Все ждали снега, снежка, который бы чуть оживил мрачные улицы, прикрыл безобразия в виде мусора и собачьих экскрементов, припорошил, прибелил, осветил. Но нет, снега не было даже на ноябрьские праздники, вернее бывшие праздники — сейчас их никто не справляет. Однако вспоминают: да, именно в эти дни почти всегда выпадал первый снежок.
Вслед за дождем с низкого неба, как из решета, посыпалась мелкая снежная крупка, но не долетала до земли, а уже в воздухе таяла и исчезала.
Катя нехотя поднялась со стула, дошла до закутка, где стояла кофемашина, а в пластмассовой сухарнице лежали скромные сушки, принесенные добрым человеком, там же стояли и разорванная коробка с остатками кубиков рафинада, и узкая баночка с сахарозаменителем — в их модном офисе многие следили за весом.
Она сварила двойной эспрессо, добавила чайную ложку воды, бросила два кубика сахара — уж ей-то лишние килограммы точно не грозили.
Хотелось есть, но в столовую, находящуюся в соседнем здании, соединенным с их корпусом длинным стеклянным коридором, идти было лениво.
Вздохнув, взяла три сушки, чашку с кофе и вернулась за компьютер.
За окном было грустно. Темно, ветрено, мокро. Сыпала снежная крупа, резко упала температура — оконный градусник уже показывал минус два. Ночью точно подморозит, а значит, с утра будет гололед.
Катя поежилась. Как же она ненавидит зиму! Катя любила тепло. Солнце, море, теплый песок. Сосны и дюны. Осень и зиму она не жила, а переживала, перетерпевала. В эти месяцы ей хотелось одного — надеть теплую бархатную пижамку и непременно носки, поставить на тумбочку свою любимую поллитровую, со щенком лабрадора, кружку со сладким чаем, рядом положить коробку мармелада, два мандарина и яблоко, нырнуть в кровать, закутаться в одеяло и блаженно закрыть глаза. Но самое главное — выключить телефон! Или забыть его в ванной, чтобы не слышать, не слышать, не слышать — ни писка, ни дребезжания, ни вибрации. И никого не слышать, вообще никого! Ни друзей, ни коллег, ни начальника. Ни даже маму! Уйти в спячку до весны, как медведь.
Ага, как же! Невозможно. Не то что до весны — до следующего дня! Если ее потеряют — ох, страшно представить, что тут же начнется! Мама, Верун, начальник, коллеги, заказчики! И Чемоданов. Наверное.
Мама будет рыдать и литрами пить валокордин. Верка сначала впадет в ступор, а выйдя, помчится в полицию, где устроит такое! Бедные полицейские… Коллеги начнут перезваниваться и сочинять страшные версии. Чемоданов примется обзванивать важных людей, и будет объявлен план-перехват.
Да, лучше не исчезать, потом не разгребешься.
Катя допила кофе, вымыла чашку и вернулась на рабочее место. От яркого дневного освещения болели глаза. Топили так сильно, что першило горло и сохла кожа. Крем для рук стоял на столе у всех женщин.
Часы показывали без пяти минут пять, а это означало, что рабочего времени оставался час. С одной стороны, ерунда, а с другой — много. Последний час тянулся, как резиновый. А главное впереди — еще предстояло добраться до дома. Задачка не из легких. На дорогах будет ад.
От пяти — или шести? — чашек кофе Катю мутило. Обедать она не ходила, и можно было представить — а с воображением у Кати, как у художника, проблем не было, — что в пустом и обиженном желудке плещется литр черного крепкого кофе.
Наконец рабочий день закончился, и все радостно и шумно повставали со стульев. У лифта толпился народ. Говорили, естественно, о погоде. Женщины надевали платки и шапки, мужчины поднимали воротники курток.
У входной двери застывали — выходить в этот мрак было страшновато.
Но самые отчаянные бросались за дверь, как в холодное море.
Народ потянулся к метро.
Катя добежала до своей машины, нырнула в нее и включила мотор.
«Ничего, ничего! — подумала она. — Пять минут — и будет комфортно. Не то что им, бедолагам. Правда, они, бедолаги, спустя полчаса или час окажутся дома, а когда там окажемся мы, автомобилисты… Вопрос».
Дворники еле справлялись с ветром и дождем, но в машине уже разливалось блаженное тепло.
«Ну, по коням!» — бодро сказала себе Катя и выехала с парковки.
Мимо проехала и просигналила голубая «Тойота» коллеги. Катя бибикнула в ответ.
Все было так, как, собственно, и ожидалось — машины еле ползли. Дорога была похожа на медленно движущуюся змею. Ужасно хотелось спать, и Катя врубила бодрящую музыку.
Как ей хотелось в теплые края! На бережок с травкой или песочком, возле журчащей серебристой речки или гладкого блестящего недвижимого, как зеркало, озера. Не говоря уж про море, теплое, нежное, бархатное. Как хотелось яркого, жаркого солнца, горячего песка, запаха водорослей!
