- Ваня! Ты Лиде пока ничего не говори, хорошо? Если… если согласишься… Я сама с ней поговорю. Обещаешь?
Он молча кивнул головой.
Вжик-вжик-вжи-и-и-к… Пила двуручная «абнакнавеная» то деловито повизгивает, то протяжно верещит, а то – замолкает, когда ее закусывает в комлистом, витом стволе березы.
- Ты, Ванька, как варенный сёдня! Ты робить буш, али как! – недовольно ворчит Яков.
«Будешь варенным, когда вчерашний разговор с Лизой из головы не выходит!».
Распиловка длинномера на дрова для клуба, с утра, еще только рассветать начало, закипела. Работали, как и прежде, втроем. Двое – на пиле «Дружба-два», один, кому в данный момент выпало отдыхать, сменив род деятельности – тюкает чуть в стороне уже напиленные чурки колуном. Так по кругу и идут – полчаса распиловки, потом один уходит на колку, двое – продолжают пилякать! За час работы с пилой правая рука от плеча и до кисти затекает кровью так, что кажется – тюкни ее топором – ни хрена не почувствуешь. И в спину отдает тянущей болью от однообразного длительного нелегкого физического труда.
«Х-а-а-а… ни хрена не знают разработчики компьютерных игр физического труда. Там эти… крафтеры, по-моему, персонажи, которые постоянно занимаются тяжелым ручным трудом, должны быть теми еще монстрами. Корявыми, нескладными, и гипертрофированными правыми плечами-руками – лесорубы там… или еще какие пильщики. Ну – правыми, если человек правша, или левыми – если левша. Но это уже гораздо реже. Левшей-то крайне мало! А уж обоеруких – вообще единицы на тысячи! Так что бойцы мечами обоими руками должны были быть – крайне редкими!».
Это он так от мыслей про Лиду отбрыкивается!
Уже дважды Косов переходил на колку чурок. Сначала кажется – вот он где, кайф! После пилки долготья! А потом и от колки дров начинает неметь поясница, и уже возникают мысли, что на пиле-то – не так уж и плохо! Мужики – вон, работают и работают, как двужильные. Правда, если с утра они еще веселились, чего-то подшучивая - то над друг другом, то, что чаще, над Иваном, сейчас и они уже замолчали. Только изредка что-то скажут, по делу. Усталость накапливается.
«А про Лиду… тут как-то все сложно и непонятно!».
Хотя – чего тут непонятного? Лиза все изложила – отчего-почему и зачем. И вроде бы все понятно, а свербит у Косова чего-то в голове. Вроде как все это – неправильно! И маета какая-то в душе. Вроде – нехорошо это все! С одной стороны – понятно, надо помочь женщине. Только вот помощь эта… какая-то… одно дело – простой, незамысловатый блуд! Весело, чувственно, оставляет приятные воспоминания. А здесь… Маетно…
«Отказаться? Можно, конечно… А потом – как? Не отказываться? Совместить, тыкскыть, приятное с полезным? Не по-человечески как-то… И уже ни хрена приятным этот адюльтер не представляется!».
А в башке отчего-то крутиться и никак не хочет уходить пошлый анекдот про примерно такую ситуацию. Косов его уже гнал-гнал, а это пошлятина – ни в какую! Вот и сейчас вспоминается:
«У одного из приятелей семья – на зависть многим: жена красавица, детишек трое и все, как один, крепенькие, резвые, умницы! А у второго – детей нет, и все никак не могут появиться. Уж они с женой и кучу обследований прошли; консультации разные; санатории опять же… И все – напрасно! Не получается детей и все тут!
Вот этот, несчастливец, как-то зазвал дружка к себе, пивка попить. А там, на кухне, негромко – так, мол, и так! Ты ж друг мне?! Выручай! У тебя-то вон ребятки какие! Сделай моей жене ребенка!
Дружок опешил, почесал затылок – «да как так-то? друзья ж мы с тобой! не по-людски как-то?».
А первый – да ты не думай! Мы уже с женой все обсудили, согласны и она, и я! Ну все, все! Топай в спальню, она там уже… переживает, небось, ждет!
Дружок снова почесал затылок – а что, жена у первого – женщина видная, фигуристая, и на лицо симпатичная! Да и чего только не сделаешь, ради друга! Эх-ма… пошел.
Первый сидит, переживает, ждет… Курит одну за другой. Рюмку принял – от нервов, потом – вторую.
Прошло время, заходит второй на кухню, смущенно разводит руками:
- Ты прости, дружище, чего-то сегодня вообще настроения нет! Так только… в рот дал и все!
Вот и тут тоже… только такой пошлятиной смущение от себя отгонять!
Что характерно, вчера, после их прихода с Лизой в клуб, он сразу прошел к себе в комнату, весь в раздумьях и на нервах. Лиза – прошмыгнула в библиотеку. Но потом – ни она, ни Лида к нему в комнату – не заходили. Когда они обе ушли – Иван не видел. Вечером, так же в раздумьях, практически «на автомате» крутил фильм в зале, машинально здоровался со знакомыми и незнакомыми жителями села, даже с девчушками не шутил, не смеялся.
И сегодня проморгал приход на работу Лиды. А первому с ней заговорить… стеснительно как-то. Как мальчик, чес-слово! А что – подойти и эдак, по «поручик Ржевский» - «Мадам! Готов впендюрить!». Не! И сам Косов к Лиде относится хорошо, чтобы так себя вести, да и Лида – не поймет такого!
Иван сначала даже не услышал слов Якова.
- Чего? Не понял!
