"Да", — думал он, — "Никакие революции никогда не уничтожат камер, тюрем, лагерей… И всегда они будут одними и теми же… И человек всегда будет чувствовать себя в них униженным, подавленным, оскорблённым… В этом их назначение. И я, понимающий это, должен быть выше своих эмоций. И даже испытывая их, подобно философу, должен с любопытством наблюдать за собою, как бы, со стороны: чем закончится этот эксперимент: победой ли философа или — монстра, вынуждающего меня жертвовать своими чувствами, физическими и душевными силами, временем моей жизни, а возможно и самой жизнью…"
Размышления Сашки были неожиданно прерваны звуком металлических замков и скрипом открывающейся двери…
Его повели по коридору первого этажа. Затем по скрипучей деревянной лестнице он поднялся на второй этаж, прошёл по другому коридору, с дверьми кабинетов по обе стороны, вошёл в один из них, с лаконичной надписью: "ПЕРВЫЙ ОТДЕЛ".
Двое людей в штатском о чём-то громко говорили, смеялись. В кабинете, с закрытыми наглухо окнами было так накурено, что Сашке сразу стало трудно дышать.
Ни на него, ни на милиционера, приведшего Сашку, не обращали внимания целых минуты две. И только когда один из штатских закончил что-то говорить, другой, взглянул на вошедших.
— Иди, Васнецов к… Андрею Поповичу… — сказал он, присовокупив рифмованную нецензурную брань, — и оба засмеялись по-видимому какой-то им одним понятной шутке. Милиционер, с фамилией известного живописца, молча удалился, прикрыв за собою дверь.
И снова штатские стали разговаривать между собой, дымить сигаретами, на Сашку не обращая никакого внимания добрых минут пять.
В одну из возникших пауз юноша не выдержал.
— Извините… — решил он обратить на себя внимание.
Оба начальника резко поворотились к нему, взглянули, будто бы только сейчас заметили в своём кабинете присутствие чего-то одушевлённого. Тот, что занимал центральное место за столом, смерил Сашку взглядом.
— Я хотел бы знать, почему меня арестовали… — сказал Саша, уже вынужденный договорить.
Главный начальник медленно поднялся, вышел из-за стола, приблизился.
— Садись, — сказал он мягко, указывая на стул, одиноко стоявший у стены.
Саша повиновался.
— Я следователь. Моя фамилия Невмянов. — представился он. — Я занимаюсь уголовным делом, возбужденным против тебя, в связи с кражей.
Упёршись задом в свой стол, он вдруг грубо спросил:
— Почему не явился сразу по вызову?!
— А это вы звонили? — робко спросил Саша.
Следователь выматерился, давая понять, что это само собой разумеется.
— Ты почему отказался явиться по вызову? — повторил он.
— Я не знал, что это вы меня вызывали…
— Ах, ты не знал!.. — Он снова выругался. — Я, оказывается, забыл представиться! Тебе, что, родители не сказали?
— Они со мной ругаться стали, как только я пришёл… И тот, кто звонил, ругался…
— А откуда ты пришёл?
— Я уезжал отдыхать…
— Куда?
— В Киев.
— С кем ездил?
— Один.
— Врёшь!
Саша опешил.
— Я не вру.
— Врёшь! Тебя соседи видели в день кражи.
— Неправда! Я тогда был в Киеве.
— А откуда ты знаешь, когда?
— Как откуда? — Сашка удивился, как плохо играл свою роль следователь, пытаясь подцепить его, придраться к словам, как он топорно работал, следуя своему "оперативному опыту".
— Мне, ведь, родители сказали, как только я приехал, что нас обокрали пока меня не было. Ведь, вы же должны это понимать…
— Хорошо… — Невмянов прошёлся по комнате. — Значит сознаваться не хочешь… — Он сделал ещё несколько шагов. — Тогда разговор у нас будет другой!
Саша почувствовал угрозу в его голосе.
"Что он может сделать?" — промелькнула мысль. — "Я знаю, что я прав. Не запугает!"
Следователь ушёл к себе за стол. Но в своё кресло не сел, как раньше, а, нагнувшись, поднял с пола и поставил на стол… ботинки.
— Узнаёшь? — сказал он, стоя за столом.
Саша присмотрелся, узнал свои синие ботинки, в которых ездил в Киев.
"Значит, всё-таки, приходили, когда я навещал Санитара", — подумал он.
— Экспертиза показала, — продолжал Невмянов, — Что следы от этих ботинок были оставлены вором.
— Так ведь я же там живу! — Сразу же раскусил ловушку Сашка. — И мог оставить следы ещё перед отъездом.
— Ага! — ухватился следователь, — Значит, мог оставить! Значит, не отрицаешь, что это твои следы?
Саша решил не отвечать, коли его ловили на словах и передёргивали мысль.
— Отвечай, сука!
— Я вам ответил уже, что я живу в той же квартире, где и мои родители.
— Экспертиза показала, — продолжал Невмянов, — Что даже слой пыли на ботинках соответствует времени кражи. Ты дурака не валяй! Это — улика, от которой тебе не отвертеться! Не захочешь выдать сообщников, будешь отвечать один за всех и на всю катушку! Им-то, ведь, этого только и надо было! Нашли дурачка — козла отпущения!..
