Бродяга посмотрел на нее внимательно и как-то нехорошо, и от этого взгляда захотелось прикусить язык. В самом деле, стоит ли лезть в жизнь человека, если он сам не спешит первым о ней рассказать? Особенно если убеждена, что постоять за себя он сумеет.
И все-таки странное дело. Ная не хотела огрести неприятностей на свою голову, но неправильность этого человека тревожила. За последние годы она успела повидать много людей, и тех, кого действительно стоило бояться, среди них было не меньше трети. Интуиция кричала, что этот бродяга относился к их числу.
– Даже лорд может оказаться на улице, что говорить про простых людей, – он расслабился, пожал плечами, и тревожное чувство отступило. – Любопытство стоит пары серебряных? Это не такие уж малые деньги, чтобы ими расшвыриваться при каждом удобно случае.
– Почему? Мне их заплатил владелец трактира за честное выступление, – Ная небрежно махнула рукой в сторону стойки, за которой суетился мужчина. – И для меня они не последние.
– Вы не похожи на того, кто сорит деньгами просто так. Во всем должен быть расчет, а? – проницательно заметил бродяга и, отодвинув тарелку, встал. – Спасибо. Что бы вы от меня ни хотели, большего я дать не могу.
Ная хмыкнула, но промолчала, тем более что ей бы и не дали ничего сказать: владелец трактира, заметив, что не слишком желанный гость собрался уходить, воодушевился и мигом подскочил к столу.
– Госпожа Ная, вы в самом деле святая. Спасли сегодняшний вечер от поломанной мебели, – он оперся на стол, и на его лице отобразились крайние страдания. – И если вы согласитесь спасти его от полного краха, задержавшись только на сегодня…
Она рассмеялась. Ну конечно, о чем еще он мог попросить! Владелец, конечно, любит воспевать всевозможные благодетели людей, но только тех, кто ему выгоден, и никогда не теряет деловую хватку. Хочешь комплимент? Будь добр оказаться полезным, иначе – увы, добрые слова достанутся кому-нибудь другому. Это даже не обижало, наоборот, веселило, особенно если уловить закономерность.
– Подумайте сами, время уже послеобеденное, а до ближайшего придорожного трактира часа четыре верхом, до темноты точно не успеете. Не среди чистого поля же ночевать остановитесь! Зато завтра с утра, да после хорошего завтрака самое то будет в дорогу.
– Ладно, – не переставая улыбаться, согласилась Ная и тоже встала, хлопнув ладонью по столу, по которому тут же покатилась серебряная кронка. – Схожу только до конюшни, предупрежу, что задержусь в городе до завтра.
– Все-таки святая, – вздохнул мужчина, ловко смахивая монетку в руку.
– Напротив, – совершенно серьезно ответила она, проверяя кошель. Пусть только попробует поскупиться, теперь придется доплачивать конюху, а в центре они берут много. – Большую грешницу еще поискать.
Квинсу, столицу Даргии, Ная одновременно любила и не любила. Тесные путаные улочки, громкие толпы людей, навязчивые торговцы и задранные до неприличия цены раздражали, вызывая желание скорее сбежать из города и спрятаться в своей норе, а попытки понять эмоции кого-то из горожан неизменно оборачивались мигренью на весь день.
Впрочем, и затеряться среди них было гораздо проще, и дела никому нет до того, кто ты, откуда прибыл и что умеешь. Каждый замкнут сам на себе, на своих проблемах и не лезет глубоко в суть другого, а иногда стоило бы. Или нет, потому что тогда жизнь Наи слишком бы усложнилась, и единственное, что осталось бы – это и впрямь быть законопослушным бардом, которого пускают только в зачуханные кабаки, потому что приличное общество боится за свои секреты и порой жизни. Такой судьбы для себя она бы не хотела. Пусть все остается так, как есть, а люди и дальше не знают, что в определенных кругах слово «бард» означает не только сказителя или музыканта.
Вот чем Квинса была действительно хороша, так это трактирами, театрами и разнообразными заведениями, в которых всегда были рады талантливому человеку. Выражалось это не только в аплодисментах, и чем известнее имя, тем богаче была радость. Нае повезло. За пять лет путешествий ее узнали и в Даргии, и в давно ставшей родной Верне.
– С вас полторы кронки, госпожа, – с самодовольной ухмылкой сказал парнишка-конюх, протягивая ладонь.
– Чего так дорого? – выныривая из мыслей, вяло удивилась Ная и ссыпала горсть монет. Цены повышает три раза на неделю, так пусть сам с медью и возится, ей она только сумку утяжеляет.
– Так из Верны посольство прибыло, аж из самой столицы! – паренек, не задумываясь, засунул мелочь в карман куртки, и поднял указательный палец. – Из той, где король сидит, а не из Лангрии с принцем.
– И?
– Ажиотаж большой, часть конюшен в центре позакрывали под свои нужды. Денег отсыпали, говорят, хорошо, чтобы их лошадей обхаживали, а спрос-то среди народа не падал, и мест у нас больше не стало. Хотите, чтоб стойло вам досталось, платите, ничего не поделаешь.
– Да ну, в центре три крупные конюшни, не считая вашей, – усомнилась Ная. – Дипломаты обычно такой толпой не ездят, чтобы занять их все.
