Влад вдруг вспомнил, как отец Антим рассказывал ему про седого государя Мирчу, чью смерть люди искренне оплакивали, а также про то, что вскоре после смерти старого государя старший сын покойного оказался предательски убит «злыми людьми». Священник рассказывал и про «лысого» князя, устроившегося на опустевшем престоле, так что Влад, сравнив свои давние знания с нынешним рассказом, смог показать сообразительность и спросил:
– Отец, а новым румынским государем стал твой дядя, который лысый?
– Всё верно, – кивнул повествователь. – Новым государем стал мой престарелый дядя, успевший облысеть… А откуда ты это знаешь? Тебе говорили учителя?
– Отец Антим рассказывал, – признался младший сын. – И он тоже считает, что твоего брата убили изменники.
Родитель преисполнился любопытства и, наверное, хотел спросить у младшего отпрыска ещё что-нибудь, но тут опять встрял Мирча Малый:
– Отец, а что ты делал, когда твой брат умер?
– Что же я мог делать? – отозвался отец, вынужденно продолжая повествование и отвлекаясь от разговора с Владом. – Я ведь оставался гостем султана, поэтому делать ничего не мог. Единственное, что мне удалось, так это послать письмо к вашей маме. Я сообщил, что жив и здоров, а больше мне нечем было её порадовать. Даже не получилось проверить, дошло ей это письмо или нет.
– Дошло, – вздохнула мать. – А после этого ваш отец пропал на два с половиной года. Я надеялась от него новое письмо получить, ждала и всё прислушивалась, не стукнут ли в ворота. Кто бы ни постучал – я сама открывала, надеялась, что это весть принесли, но нет. Ко мне заявлялись разные торговцы, а случалось – приходили челядинцы с чужих домов, чтобы передать приглашение на свадьбу или на крестины…
– А почему отец пропал так надолго? – опечалились дети, глядя на мать.
– Да потому что я никак не мог отвязаться от турецкого гостеприимства, – усмехнулся рассказчик, желая этой весёлой усмешкой подбодрить сыновей. – Султан всё держал меня при себе, будто я приносил ему удачу в делах. Иногда он задавал мне вопросы и веселился от моих ответов, и неизменно говорил что-то, что звучало очень складно, как поговорка. Через год этот правитель умер, а власть принял его сын, который и по сей день властвует в Турецкой стране. Новый султан тоже возил меня всюду с собой, и не знаю, сколько могли длиться мои мытарства, если б он не пошёл войной на греков. Поход начался летом. Турки встали под стенами города Константинополиса и принялись его осаждать22. А вы ведь знаете, что это за город?
– Это у греков самый большой город, – ответили дети. – А ещё там живёт патриарх, и там столица всего православного мира.
– Верно, – произнёс рассказчик. – Константинополис – особенный город, которому покровительствует Божья Матерь, так что взять его получится, только если она откажет в заступничестве. Вот почему я знал ещё до начала осады, что турки потерпят неудачу, ведь в городе есть храм Святой Софии, и если он окажется осквернённым, значит, последние времена настали. Если бы в ту пору кто-нибудь пророчествовал о конце времён, я бы, может, заволновался, но никто не пророчествовал, погода стояла хорошая, сильных гроз или других тревожных знамений не случалось, поэтому я рассчитал так: «Когда султан поймёт, что ему не взять этих стен, то повелит сворачивать лагерь и отходить. Будет большая суматоха, а я воспользуюсь ею, чтобы, дай Бог, как-нибудь перебежать к грекам». И сердце, и желудок звали меня туда. Во-первых, хотелось оказаться среди единоверцев, а, во-вторых, у греков я смог бы наконец поесть рыбки…
Видя, что при слове «рыбка» малолетние слушатели начали смотреть недоумённо, родитель спохватился:
– А! Так я, значит, вам не говорил, что турки рыбу не любят… Султан, а также его приближенные, которые турецких кровей, вообще её не едят – брезгуют, поэтому при тамошнем дворе найти рыбу очень трудно. Я всё допытывался, в чём причина брезгливости, но не узнал. А христиане, которые служат турецкому правителю и живут подле него, от его презрения к этой еде очень страдают. Я спрашивал: «Как же вы поститесь?» А они говорили: «Так и постимся. Едим рис, овощи, фрукты, пресные хлебы, а если достанем рыбку, то радуемся».
Отец оглядел все блюда на столе, словно выискивая, что же навело его на мысль о рыбе, и вскоре нашёл – на одной из тарелок лежал, распуская вокруг себя горячий запах, рыбный пирог.
– Не знаю, где эти придворные христиане доставали рыбу, но в турецких землях мне ни разу не посчастливилось присутствовать на застолье, где она была, – продолжал рассказчик. – Считай, три года её не ел. А греки рыбку очень уважают. Вот тогда я и решил перебежать к грекам.
С этими словами отец потянулся к мясному пирогу, также стоявшему на столе, но вдруг по-хитрому взглянул на слушателей и, не взяв ничего от мясного блюда, быстро пробежал пальцами по скатерти до другого блюда, рыбного. Пальцы протопали по столу, как ноги топают, а «перебежчик» утянул с тарелки кусок любимого пирога и принялся жевать.
