Время, когда Герои становятся Чудовищами, или наоборот. Когда преданные отказываются от своей слепоты. Когда Колесо проворачивается наполовину, меняя местами концы Оси. Кем ты проснешься в этом времени? Где ты будешь, когда придёт Дракон?
========== Глава 1. Сны ==========
Вначале это были просто сны.
Сны, после которых он просыпался, мгновенно раскрывая глаза и чувствуя пламя, бурлящее внутри, искрящееся, жгущееся, оно жаждало вырваться, жаждало выкричаться из него, неостановимое и яростное – его всё сложнее было удержать.
Всё сложнее было выдохнуть молча.
Солстхейм никогда не был спокойным местом – во всяком случае, на его памяти такого не наблюдалось. Его стрелы помнят вкус пепла, вырванного из тварей, созданных ученицей Нелота, и кровь культистов Мираака, и драконью кровь. Кровь Пожирателя, величайшего из Дова, – тоже.
В Вороньей Скале давно привыкли к безумствам смертного мира, но поместье Северин всё чаще обходят стороной: по ночам оно истекает не криками, но шепотом, страшным и всесильным, почти таким же, каким прежде сочились магические камни чудовища, околдовавшего сотни людей.
Их почти невозможно отличить.
Довакин и сам знает об этом.
Его разрывает изнутри драконьими душами. Сила, которую он поглотил, забрав то, что осталось после Мираака, меняет его, подчиняет себе, и бессильны мудрые Седобородые, потому что никто из них не знает, каково это – пожирать души Дова.
Никто из них не знает, как стучатся они в груди – незримым огнем в биении сердца, искристыми линиями вечного света в крови. Свет наполняет и переполняет его: скоро он вырвется из глазниц, изо рта, вскроет изнутри смешную телесную оболочку и выцарапается наружу сверкающим смертоносным Голосом.
Он просыпается по ночам, едва выбираясь из омута Апокрифа, куда, кажется, каждую ночь затягивает его манящая сила Хермеуса, и Голос клокочет в горле, потому что силе нужно убийство, силе нужна власть, силе нужна смерть. Стремясь утолить жажду, он убивает новых драконов, и это действительно приносит успокоение – но ненадолго.
После чего всё начинается заново.
Лёжа в холодной постели в пустом поместье, владельцев которого он убил собственноручно, Довакин шепчет Слова. Он не знает, какой смысл таят произносимые им звуки, складывающиеся в незнакомый ему Язык: может быть, отголоски памяти Мираака говорят в нём сейчас. Может быть, души Дова нашептывают их его губами. Шёпот ползёт по Вороньей Скале, растворяясь в земле и морском ветре излитой впустую всемогущей силой, Голос обретает свободу, и Довакин снова может уснуть.
До следующей ночи.
До следующего вдоха?
Нелот стар, мудр и до ужаса нетерпелив, а еще приходит в совершенное бешенство, когда его отвлекают от двух занятий: проведения экспериментов и чаепития. Поэтому он смотрит на наглого босмера с искренним негодованием, возмущением и яростью, потому что никакому Герою, никакому Драконорожденному и никакому спасителю Тамриэля не позволено нарушать его дневной режим.
Лесной эльф, взъерошенный, маленький, юркий и с поразительных размеров луком за спиной, ловко уворачивается от посланного в него исключительно справедливости ради мерцающего шарика заклятья. И снова вцепляется в Нелота. В буквальном смысле.
Пока маг сомневается, каким способом лучше отдирать лесных дикарей от драгоценной мантии Советника древнего и гордого Дома Тельванни, Довакин продолжает торопливо что-то ему доказывать.
- …погиб в Апокрифе, пожалуйста!
Нелот улавливает только конец фразы: предыдущее он пропустил, сочтя абсолютно лишним. Дергает длинным ухом в неописуемом раздражении. Отцепляет Довакина от мантии. Фыркает, разворачивается, берет в руки оставленную чашку с чаем, поворачивается обратно, неспешно делает пару глотков. Смакует горячий, пряный, островатый чай, и мечтательно вспоминает о тех славных временах, когда Морровинд был еще цел, и никто не смел тревожить его по таким пустяковым причинам.
Но наглый босмер всё же сказал что-то интересное.
Что-то… необычное.
Нелот смотрит на него внимательнее, так, как умеет только он, древний тельваннийский зачарователь: смотреть на Довакина ему всё тяжелее, слишком остёр пробивающийся из него рычащий и ревущий свет, сияющим клубком сплетенный из поглощенных душ. Эти души шепчут по ночам, когда контроль сознания Драконорожденного над ними ослабевает – когда драконья сущность вырывается на волю, пусть пока всего лишь неслышным Голосом, тающим в темноте. Тель Митрин стоит далеко от Вороньей Скалы, но Нелот всё отчётливее чувствует силу, расползающуюся по Солстхейму.
Довакин был так неосторожен, что запер внутри себя немыслимую мощь – мощь, которой хватило, чтобы убить аспект Алдуина и чудовище Моры. Он пожрал все драконьи души, до которых сумел дотянуться. И теперь они пожирают его самого.
Нелот фыркает снова: как просто и как глупо. Нечего даже время на это тратить.
- Помоги мне, - тихо просит Драконорожденный. – Помоги, я заплачу тебе любую цену. Я согласен на что угодно. Я боюсь… того, что могу сделать.
В это мгновение Аури-Эль замирает, поднимает голову с бесконечных свернутых колец, и смотрит на одного упрямого старого тельваннийца, для которого Тамриэль и его судьба не имеют ровно никакого значения.
Золото Времени замерзает в глазах Дракона.
