— Я стрелял в машину, которая пыталась скрыться с того места, с которого дом обстреливали.
— И вы видели, кто находился в машине?
— Нет, потому что было темно. Но у меня достаточно опыта, чтобы сделать заключение о том, что это именно та машина, на которой пытались скрыться убийцы, обстрелявшие полицейских.
— Не сомневаюсь в вашем опыте. Вы стреляли на поражение?
— Да, безусловно.
— Но почему же? Как вы могли быть уверены…
— Извините, сэр… — перебил я Фрая — в Североамериканских соединенных штатах никогда не было терроризма, а у нас он был. Русский терроризм берет свое начало во второй половине девятнадцатого века и террористическая активность не спадает и поныне. Мы сто пятьдесят лет живем в условиях непрекращающихся посягательств на нашу жизнь, собственность, само наше существование как народа. Поэтому у нас, сэр, принято стрелять на поражение в убийц, которые обстреливают тебя из винтовки пятидесятого калибра. И в любых других убийц мы тоже стреляем на поражение. Мы считаем, сэр, что либо нужно стрелять на поражение, либо не стрелять вовсе.
Фрай предпочел не развивать эту тему — он прекрасно знал, что будет, если эту запись прослушать, к примеру, на Большом Жюри. Североамериканцы — совсем не такие толерантные, какими бы их хотели видеть власти. Им не нравится, что власть ничего не может сделать с бандитами, расплодившимися в больших городах, и не может даже открыто признать, что подавляющее большинство бандитов — либо негры, либо латиноамериканцы. Им не нравится, что в стране существует огромный класс людей, живущих на велфер[48] и годами нигде не работающих. Им не нравится, что сначала в коммьюнити с нормальными белыми законопослушными людьми въезжает одна мексиканская или негритянская семья, потом другая, обернуться не успел — урны перевернуты, ночью в проулках тусуются реперы и гремит музыка, в соседнем гараже разбирают краденые машины, а наркоманы рыскают по улицам в поисках денег на дозу. И дом, за который семья платила двадцать лет — теперь можно продать только за треть цены. Вопрос тут не в цвете кожи. Вопрос в том, что существует значительная прослойка общества, которая предпочитает паразитировать на обществе, не давая ему ничего взамен, и считает, что законы общества — писаны не для него, что можно, к примеру, не знать английский и требовать везде дублирующих надписей на испанском вместо того, чтобы учить язык. И существует другая прослойка общества, которая считает, что таким вот социальным паразитам и эгоистам надо уступать, ущемляя интересы большинства ради интересов меньшинства. В Российской Империи такого не может быть по определению, все подданные равны перед Государем и несут определенный объем обязанностей. О них они должны задуматься прежде, чем о своих правах. А здесь назвать черное черным, убийцу — убийцей означает стать изгоем для общества и подвергнуться судебному преследованию. Но те, кто все же называет вещи своими именами — приобретают опасную популярность, и Фрай не хотел, чтобы в числе таких опасно популярных людей оказался русский дворянин.
— Вернемся к тому, как вы попали в этот поселок, мистер Воронтсов. Кому позвонили эти полицейские, вам или…
— Мишо, сэр.
— Да… Мишо.
— Агенту Мишо, сэр. Верней — бывшему агенту.
Этот звонок на телефонном аппарате Мишо был, и он был отвечен. Если они будут проверять счета из телефонной компании и закажут деталировку — звонок будет.
— О чем они говорили?
— Сэр, я не могу ответить на этот вопрос, потому что не являлся участником разговора.
— После этого вы сразу выехали…
— Да, сэр. Мы сразу выехали на Лонг-Айленд.
— Откуда?
— Из Манхеттена, сэр. Мы выехали из Манхеттена.
— Хорошо… Мишо работает на вас?
— Нет, сэр.
— Вот как?
— Да, сэр. Бывший агент Мишо работает на компанию Трианон Секьюрити, где числюсь консультантом и я. Владелица компании — Марианна Эрнандес.
— Вы утверждаете, что компания Трианон Секьюрити не находится под вашим контролем?
— Совершенно верно, сэр.
— Какие отношения связывают вас с Мишо?
— Дружеские. И деловые.
— И он готов подтвердить эти слова?
— Сэр, об этом вам лучше спросить у него самого.
Фрай потер подбородок. Он понимал, что просто так меня не проймешь. И под закон RICO[49] Трианон вряд ли подходит. Слишком опасные связи у нас наверху. Слишком серьезными делами в вопросах безопасности мы занимаемся.
— Хорошо. Как вы поняли, из чего стреляют. Вы видели стрельбу и стрелявшего?
— Нет, сэр. Но я понял, что стреляют из винтовки пятидесятого калибра, потому что сам стрелок и неоднократно стрелял из подобного оружия. Кроме того, я являюсь владельцем лицензии на стрелковое оружие третьего класса и аккредитован в BATF как импортер и экспортер оружия.
— И все-таки — как вы поняли, по кому нужно стрелять?
— Мишо продвигался впереди меня. У него было помповое ружье. Он вскрикнул, упал, потом я увидел выезжающую машину, как раз с той стороны, куда двигался Мишо. У меня была винтовка, и что я должен был делать?
— Вы слышали выстрел, которым ранили Мишо?
— Нет, сэр. Полагаю, это был пистолет с глушителем.
