Поздно ночью Соня, наконец, выключила компьютер и устало зевнула. Прежде чем лечь спать, мельком глянула на себя в маленькое зеркало в ванной и скептически хмыкнула. Худая - кожа да кости, с землистым цветом лица и тёмными кругами под глазами - всё следствие хронической усталости. Монотонно-однообразные дни проходили один за другим в круговерти дел, которые нельзя было отложить, которые не позволяли отвлечься на что-то другое. Нельзя было просто лечь и провалиться в целительный сон хотя бы на лишний час, потому что детям исполнилось два месяца и они требовали к себе всё больше внимания. А ещё бухгалтерия и ежедневная стирка. Аллочка отдала Соне старые, многократно описанные колготки Аполлоши. Несколько штук, оставшихся после их выросших детей, принесли девчонки - парикмахерши. Преодолевая брезгливость, Соня стирала и кипятила вонючие штанишки, потому что на новые не было денег.
Раз в два-три дня она, оставив малышей на Дарью Никаноровну, отправлялась в магазин. Иногда забегала посмотреть детскую одежду, но лишь расстроенно вздыхала, глядя на астрономические цены. Денег от продажи квартиры осталось совсем чуть-чуть, и Соня не хотела их тратить, оставляя пусть небольшой, но резерв на случай непредвиденных обстоятельств.
Новый Год они встретили втроём, на квартире у Сони. Пришла Аллочка, пригласили Дарью Никаноровну. Угощения гостьи принесли с собой, Соня лишь отварила морковь и свёклу для винегрета. Долго посидеть за столом не получилось в силу преклонного возраста соседки и хронической усталости обеих подруг. Потом, когда Дарья Никаноровна ушла к себе, Аллочка завалилась на диван к сладко сопящему Аполлоше, а Соня улеглась на позаимствованный у соседки и расстеленный на полу матрац, подружки ещё немного пошептались. Аллочка утешала молодую мать, обещая, что скоро будет полегче, потому что дети подрастут. Соня не очень верила, понимая, как хочется подруге поддержать её хотя бы морально, но была благодарна ей за это. Она не сразу уснула, прислушиваясь к дыханию спящих дочерей и грустно гадая, ищет ли ещё её Айк или утешился в объятиях Лорен. Она с неприязнью вспомнила яркую красоту женщины, её ладную фигурку с упругой высокой грудью, тонкой талией, красивой линией бёдер. Да, едва ли Айк, увидев её, теперешнюю, стал бы так упорно стремиться жениться на ней. Переполненные молоком груди, чуть увеличившиеся после родов бёдра, но фигура нескладная, с похудевшими руками и ногами, выпирающими ключицами, а уж землистый цвет лица хоть кого повергнет в ужас. Соня с сарказмом подумала, что сомнительно, чтобы импозантный, аккуратно и дорого одетый, уверенный в собственной неотразимости мужчина ныне захотел бы иметь рядом с собой такую серую мышку. Ожесточение сковало холодом её сердце. Ей было жалко свою разрушенную жизнь, жалко своих девчонок, которые никогда не узнают своего отца и будут обречены на такое же убогое существование как у неё самой. Слёзы сами собой хлынули из глаз. Соня старалась плакать тихо, чтобы не разбудить Аллочку, но та всё равно услышала, сползла с дивана на матрац, села рядом, громко зашептала:
- ну? Чего ты, мать? Себя жалеешь? Да ни один из этих козлов наших слёз не стОит! Зато у тебя девчонки есть, а у него никого. Пустой дом! Представь: тебя дома всегда будет кто-то ждать, а у него что? Одиночество!
- Да ну тебя, - Соня села и завернулась в одеяло, концом его укрыв подругу. - У него баб, я думаю, как грязи. Любая не прочь с ним переспать. Одна Лорен десяток таких, как я, заменит. Она рада не знаю как, что я от него сбежала!
- Ну и х… с ними обоими, Сонька! Перестань реветь, а то я тоже сейчас нюни распущу! У тебя хоть родители есть, вон Анна Витальевна - сдохнет, а тебя не бросит. А у меня что? Моя алкашка и думать забыла, что у неё дочь где-то живёт.
Соня шмыгнула носом и уголком простыни вытерла слёзы: - а про Апллошу ты ей писала?
- Писала! Да ты думаешь, она что-то соображает? Может, и письмо-то не прочитала, бросила где-нибудь и забыла про него. - Аллочка помолчала, задумавшись, - ничего, подруга, прорвёмся! Эх, выпить бы! У тебя водки нет?
Соня замотала головой: - не-е-ет, ты что! Вы же выпили с Дарьей Никаноровной.
- Ну уж скажешь - выпили! Газировка какая-то! Градусов-то там сколько?
- Я не знаю, - Соня растерянно пожала плечами, - вино же какое-то, виноградное, что ли?
- Вот, даже напиться с тобой толком нельзя! Давай тогда спать, подруга. Слушай, а ты твёрдо решила с этим своим… - Соня поморщилась от матерного слова, - никаких дел не иметь? Деньги-то с него можно бы, наверно, содрать?
- Не знаю я, Алла. Ничего не знаю. - девушка тяжело вздохнула. - Только… боюсь я его. Он ведь всё, что угодно, сделать может. Отберёт у меня детей, увезёт их в свой паршивый городишко, и я их больше не увижу. Честно говорю, боюсь!
- Так, может, и тебя увезёт? Он же предлагал тебе замуж за него выйти.
- Предлагал, - Соня грустно усмехнулась, - а теперь может и передумал давно.
