Меланфо. Ах, этот пес паршивый все еще здесь и побирается у всех. Уже ты в центре зала. Скоро ты, наверно, с твоей неотразимой красотой проникнешь и к царице в ее покои. Тут во дворце все кувырком пошло, и скоро нищий на царский трон взойдет.
Евмей
Элат. Виной всему, как и всегда, война.
Леокрит. Война! Троянская война давно уж позади. Никто из нас из-за нее ничего не потерял. Напротив. Благосостояньем и навыками любого рода обязаны мы ей.
Элат. Еще и сегодня следствие войны — то, что по утрам мы так чертовски злы. Разве я столько бы пил вина, если б не война? Если б не война, я никогда бы дела не имел с Одиссеевым вином. Если б не война, я бы не торчал сегодня на Итаке.
Амфимедон. С войной иль без войны, если бы царица поступала как любая умная вдова, один из нас, всего один, остался б тут, все остальные бы наконец исчезли. Она одна виновна в бесстыжем нашем положеньи. Нечеловеческое ожидание портит человека. Ты, к примеру, шулером стал в игре картежной. А ты пьянчугой, который не уложит уж и кабана. А ты безбожно врешь при счете.
Элат. А ты всех хуже: каждый день свое белье стираешь и на веревке вешаешь над нашими головами как саван!
Евриад. Други! Давайте целиком сей день Аполлону посвятим! Будем сегодня пировать, богу этому под стать. И кое-что еще, друзья! Пусть мысли наши сегодня будут заняты лишь трапезою бога. А именно: бараны чтоб покрупней, козы чтоб пожирней, а главное: желудки бычьи!
Демоптолем. Отец мой, большой охотник до пиров, рассказывал об одном народе древнем, царь у которого самым большим обжорой был. Но как ему все стали подражать, то скоро съели все запасы подчистую, все что было, и не знали, откуда их пополнить. Для этого вернуться было нужно к тяжелому труду, на что никто способен больше не был.
Телемах. Садись сюда. Пей вместе с мужчинами вино. Ругань и драки запрещены. Это вам не постоялый двор. А Одиссея дом. Мне он принадлежит. Советую вам, женихи, умерьте вашу страсть к раздорам.
Антиной. Вот это речь была, друзья! Ну вмазал! Еще долго будет она звучать в ушах у нас. Такого, Амфином, здесь во дворце лучше бы заставить замолчать. Но ты ведь думаешь, должны мы каждое великое трепло терпеть.
Ктесипп. Послушайте, жалкие кутилы! Вы с животами жирными совсем забыли, что чужеземцев чтят и что свое добро с нуждающимися делят. Бесстыдство и несправедливость — благородных гостей Телемаха так плохо привечать, даже если скоро они сюда толпой полезут и нас пожрут как саранча. Но я пример решил подать и лучший дарю ему кусок со своей тарелки. Спокойно может он его передарить — коль глянется ему какая девка и вымоет его усердными руками. Бери — надеюсь, рад ты будешь дружескому дару!
Телемах. Ктесипп! Подлец, охальник, с какой бы страстью я тебе копье вонзил в живот! Тогда бы твой отец заместо свадьбы поминки по тебе устроил. Пускай мне хоть один еще осмелится дурацки так шутить. Уж я-то знаю, что благородно, а что нет. В притворщике искуснейшем распознать сумею подлеца.
Агелай. Что ты торчишь тут в зале и нравоученьями донимаешь нас? Иди наверх в покои, сядь рядом с матушкой и поговори с ней о свадьбе. Еще сегодня лучшего средь нас избрать она должна. Тогда ты сможешь завтра же спокойно, в одиночку свое наследство съесть.
Телемах. Агелай! Клянусь страданиями об отце, умершем вдали от Итаки иль нищенствующем где-то: сам это знаю, день пришел, никто не станет медлить со свадьбой матушки, и менее всех я. Скорей я посоветую ей в брак вступить, с кем она захочет. Но согласье может дать лишь она сама, одна она должна достойнейшего выбрать. Но кто из вас достойней всех?
Запястье. Невидима, как легкий ветер, Афина Паллада скользнула через зал. И лица обезобразила женихов.
Колено. Те разразились беспричинным смехом, хихикали как дети над тарелками.
Ключица. Стали гримасы корчить и разговаривать сами с собою, будто старцы без ума.
Запястье. Внезапно уставились вперед налитыми кровью глазами — на тарелках пепел лишь дымился.
