Несовершеннолетний свидетель Пасечный при повторных допросах уточнил свои показания и заявил, что в тот день, когда он перед Первым мая возвращался домой с рыбалки и ожидал километрах в двух от охотничьего домика Топорковича, то видел, как с той стороны, где находился этот домик, вдруг пошел столбом густой и черный дым. Такой черный дым бывает, когда горит резина или мазут. Заметив дым и подумав, что случилось что-то неладное, он Топорковича ждать не стал, а побыстрее пошел домой. Пасечный объяснил, что он не сказал следователю при первом допросе, что видел дым 30 апреля в том месте, где находился охотничий домик, потому что боялся Топорковича, подозревая его в убийстве Самойлова и поджоге домика.
После того как Пасечный подтвердил эти показания на очной ставке с Топорковичем, а следователь выяснил, что немцы были в поселке более двух лет назад, Топоркович признался, что застрелил Самойлова по неосторожности из его же ружья, что произошло это случайно в тот момент, когда он подавал ружье Самойлову, а тот резко дернул его за ствол. Ружье было заряжено, и спусковой крючок почему-то оказался на взводе. Ружье Самойлова он действительно унес с собой, чтобы оно не пропало зря, и спрятал в лесу. Охотничий домик, по его словам, он не поджигал, а увидел пожар, когда уже уходил с того места домой. Предполагает, что в результате выстрела из ружья выпал пыж, он упал на сухое сено, находившееся на нарах, отчего и возник пожар.
Топорковичу было предъявлено обвинение в неосторожном убийстве Самойлова, мера пресечения изменена, он был взят под стражу, и дело передано для рассмотрения в суд. Накануне рассмотрения дела судья Портнов обратил внимание на шум в приемной. Это бывало не так часто. Выйдя из кабинета, Портнов увидел возбужденную женщину лет 50, которая требовала немедленно ее принять. Выяснилось, что она является свидетелем по делу Топорковича, прибыла по повестке на суд, но место в гостинице для нее не забронировано, поэтому и пришла узнать, где бы она могла провести ночь. Просьба была в общем-то законной: раз пригласили человека в суд официально из другой местности, то естественно, что тот, кто приглашает, и должен позаботиться о ночлеге этого гражданина.
Случаи вызова в суд иногородних свидетелей бывали нередко и раньше, но прибывшие люди как-то определялись сами: кто находил в городе приют у знакомых, кто у родственников, а кое-кто, наверное, проводил ночь на вокзале. Ох, и неприхотливый народ проживал в те времена в этом северном крае! Портнов в этом уже не раз убеждался. А сейчас стоило ему позвонить дежурной по гостинице, как место для приезжего свидетеля тут же нашлось. Ведь люди думают так: откажу я сегодня судье в элементарной просьбе, а вдруг завтра самому придется обратиться к нему с жалобой или с каким-то заявлением. Нет, рассуждают они, лучше пойти навстречу просьбе и, как правило, идут.
Устраивая свидетеля в гостиницу и выяснив, что фамилия ее Пахова, Портнов спросил у нее, жалеют или не жалеют односельчане Топорковича, что он оказался под судом?
— Нет, не жалеют, — сказала она, — тюрьма по нему давно уже плачет.
Такое заявление немного насторожило Портнова. Он вспомнил, что Пахова была сожительницей Топорковича и, возможно, затаив на него обиду, говорит о нем что-то лишнее.
— Но ведь администрация по месту его работы, — сказал Портнов, — дала ему хорошую характеристику, где сказано, что он и в быту вел себя нормально, и работник был неплохой.
— Неправильная эта характеристика, — сказала свидетель, — я-то уж его лучше знаю: мы с ним жили одной семьей больше пяти лет, два года как разошлись, а синяки от его побоев у меня еще до сих пор не прошли. Когда разозлится, то становится зверь-зверем.
Вглядевшись в свидетельницу более пристально, Портнов заметил, что мужа, наверное, надо было выбирать по своему возрасту, а не моложе, тогда бы и семья была покрепче.
— Это откуда же вы взяли, что Топоркович моложе меня? — резко, как бы с обидой сказала Пахова. — Он только по паспорту молодой, а в жизни он меня старше.
— А я-то думал, что только женщинам свойственно уменьшать свой возраст, а Топорковичу-то зачем это?
— Вот Вы завтра сами и задайте ему этот вопрос, да еще не забудьте спросить, почему он проживает все последнее время около самой границы с Финляндией, почему за двадцать лет, прошедших после войны, он ни разу не съездил в свою родную Белоруссию, откуда он знает немецкий язык и немецкие песни, — вгорячах довольно резко сказала женщина.
— А откуда Вам известно о том, что он знает немецкий язык? — спросил Портнов.
— К нам в леспромхоз как-то года два назад приезжали немцы, — рассказала Пахова, — он выпивал с ними и разговаривал по-немецки, а когда напился, стал петь песни на немецком языке, чем их очень удивил.
