Правда оказалась слегка шокирующей даже для него. «Клуб» существовал уже более тридцати лет и за это время превратился даже не в «теневое правительство», о чем полковник по отдельным признакам догадывался, а в совершенно самостоятельную, всеобъемлющую систему власти в России.
И нельзя сказать, что «превратился». Он таковым и задумывался. Еще в самом начале века наиболее умные и дальновидные политики, генералы, представители деловых кругов пришли к согласию в том, что Россия стоит перед самым серьезным цивилизационным вызовом за последние триста лет. И если не найдет на него адекватного ответа, последствия будут печальны.
Началось же все сравнительно просто.
В году приблизительно 2004-м как раз в районе нынешнего дачного поселка в Троицком.
— Эпоха упадка, как известно, сменилась в Риме эпохой «солдатских императоров», — рассуждал за ломберным столом на даче тогдашнего владельца концерна «Росинтель» Голованова его близкий друг, начальник внешнеполитического департамента Генштаба генерал-лейтенант Агеев. — И не менее известно, что военные перевороты, совершаемые даже с самыми благими целями, никаких проблем никогда не решают. Особенно — в долгосрочной перспективе.
— Отчего же, — возразил командир столичной гвардейской дивизии Короткевич, — иногда очень даже решают. Например, переворот, учиненный государыней императрицей Екатериной, нареченной далее Великой… Да и в прошлом веке в Южной Америке кое-какие генералы, захватив власть вполне незаконно, правили недурственно… Гуманно, можно сказать.
— Нет, Анатолий прав, — вступил в разговор штатский Голованов, чья фамилия вполне соответствовала профилю выпускаемой им продукции — высокоинтеллектуальным вычислительным комплексам для нужд вооруженных сил. — Как-никак, в третьем тысячелетии живем. Грубая сила уже не решает. Матушка Екатерина все ж таки помазанницей божьей числилась, и никто ее легитимности сомнению не подвергал, как и внучка ее, Александра Благословенного.
А ты, Вася, — обратился он к Короткевичу, — власть если и захватишь, что в принципе легко, вынужден будешь большую часть времени сажать и стрелять, стрелять и сажать, поскольку народ демократией и многопартийностью избалован, во фрунт строиться просто так не захочет. Вообще же, — вдруг совершил он поворот на 180 градусов, — лично меня хотя бы и твоя жесткая власть вполне бы устроила. И две трети деловых российских людей. По целому ряду причин… И вообще, умного бы самодержца нам — и ничего другого не надо…
Генерал Агеев остановил свой цепкий взгляд на холеном лице промышленника.
— Ответь-ка мне, Максим, сколько лет еще наша экономика может оставаться конкурентоспособной, держаться хотя бы в первой пятерке?
— При прочих равных условиях — лет десять максимум. А потом все начнет сыпаться. Мои аналитики давно все расклады просчитали, только никому это наверху не нужно. И я начинаю соображать — не пора ли скидываться. В Германию процентов сорок капитала переведу и от разорения застрахуюсь…
— За-стра… остальное ты сам сказал, господин капиталист! — взорвался вдруг генерал. И так же быстро утих. — Мои аналитики тоже кое-что постоянно считают. А может благородная российская буржуазия совершенно приватным образом скинуться на пару миллиардов под проект, который начнет приносить отдачу лет через пять-десять, но уж тогда…
— Пара миллиардов — не такая уж сумма, знать бы, что за проект…
— Да то же самое, о чем мы говорим. Только разложенное по ячейкам, полочкам и растянутое во времени. Не одномоментный путч. А вирусная инвазия. Сейчас я одного умного паренька приглашу, он вас ознакомит.
Почти тотчас открылась дверь, и появился молодой, не доживший еще и до тридцати, капитан с тонкой кожаной папочкой в руке.
— Вот-с, мой главный футуролог и социопсихолог капитан Иванов. Сейчас он нам все и растолкует…
Идея, пришедшая в изощренный мозг армейского философа, была проста, как русский штык. И столь же эффективна, что в дальнейшем и подтвердилось.
Любому командиру известно, что хорошо подготовленный десантно-штурмовой батальон рейнджеров-профессионалов может почти без потерь разгромить дивизию, а то и корпус, наскоро укомплектованный необученными призывниками и сорокалетними мужиками из запаса третьей очереди.
То же самое и в политике.
Самое интересное, что эффект программы начал проявляться почти сразу.
Уже через три года все экономические показатели России пошли вверх, а кривая преступности, любой, но прежде всего экономической и общеуголовной — резко вниз. И почти совсем сошла на нет рецидивная преступность.
Чем-то это напоминало положение с динамикой правонарушений в Германии после 1934 года. Как-то вдруг люди стали бояться нарушать законы, хотя никаких новых актов принято не было.
А право, спросит кто-то. Как быть с правом?
Желающие могут снять с полки запыленный 16-й том сочинений Маркса и Энгельса, где прочитать: «Право — это возведенная в закон воля господствующего класса». И ни слова больше. Значит, вопрос только в том, что именно в данный момент считать господствующим классом.
