На фоне кораблей предыдущих поколений флагшип был колоссален. Титанически огромен. Ковальский мог часами бродить по своему крафту, спускаясь и поднимаясь, выписывая спирали, зигзаги и петли, но не заглянуть при этом даже по одному разу во все его отсеки. Ковальский не о каждом из них мог сказать толком, каково было его предназначение, а ведь он каждую смену становился капитаном этого крафта и по идее имел доступ ко всей, исчерпывающе всей информации о нём самом, его конструкции в малейших деталях.
Вот например сейчас. Ковальский остановился.
Он оказался в секторе, на схемах помеченном как H-40. Краткий пояснительный транспарант непонятно информировал, что перед Ковальским изгибалась направо переборка, отделяющая «биохранилище носителей» от «машинного зала вторичных систем жизнеобеспечения». Ну второе ясно, а вот первое это что? Каких ещё «носителей»? Да и зачем ему это знать, если честно.
Этот крафт можно было годами осваивать, как новый континент на карте Матушки в каком-нибудь шестнадцатом веке, как терру инкогниту прошлых времён. Ковальский служил на «Курукештре» второй десяток лет, но ни разу ещё не бывал в секторе H-40 ни по служебным, ни по личным надобностям, и даже случайно сюда забрести не приходилось.
Да, видимо, и не надо. Тратить своё невеликое личное время на изучение корабельного нутра было делом странным и ненужным. Куда интереснее было по нему просто так шататься, всё лучше, чем потеть на беговой дорожке или банально пялиться в иллюминатор, тем более что он бал ненастоящим, обычный виртреал, который себе в номер можно поставить, не покидая внутренних миров.
Впрочем, в каютах «Курукештры» виртреалы действительно показывали в реалтайме окружающий космос. Не в боевом режиме, конечно, в процессе активного маневрирования непрерывное мельтешение за бортом было фактически бесполезно в смысле своей малоинформативности даже для опытного навигитора — те предпочитали систему координат, привязанную к плоскости эклиптики. Но пока крафт лежал в активном дрейфе, компенсируя постоянным импульсом от двигателя свою орбиту, этот вид из окна был прекрасен сам по себе.
Бортовая обсерватория флагшипа пусть и была сосредоточена на отслеживании объектов, расположенных не дальше ста килотиков от Солнца, тем не менее, давала богатую на детали и краски фоновую картинку, обогащённую спектрами вне видимого диапазона от микроволнового по жёсткий рентген включительно. Получаемый на выходе композитный обзорный транспарант только на первый взгляд напоминал привычную всем картину звёздного неба — уж бывшему трассеру не нужно было напоминать, что из себя обыкновенно представляет дальний космос для невооружённого взгляда. Белый зрачок далёкого Солнца да едва заметные точки ярчайших звёзд плюс планеты, вот и весь небогатый визуальный ряд. Тут же в распоряжении свободного от прочих занятий навигатора был целый многоцветный мир контуров Галактики и целых звёздных россыпей ближайшего скопления.
Глядя на это богатое панно, составленное из миллиардов звёзд, газовых облаков, шаровых скоплений и туманностей ближайших галактик Ковальскому становилось понятно, что они вообще тут потеряли. Если на взгляд с Матушки устремления за пределы Сол-системы выглядели утопичными и ненужными — многие оставшиеся искренне полагали, что покидая родной мир, они его тем самым предают — то подобный вид на Внешний космос наглядно демонстрировал, насколько жалкий и обыденный уголок Вселенный достался человечеству от рождения, и покинув его, люди ничего особенного не теряют, но обретают, напротив, безмерные богатства.
Впрочем, хмыкнул себе под нос Ковальский, для того, чтобы тебя посетила столь банальная мысль, не обязательно забираться так далеко от дома. Достаточно было вспомнить, что там, вне пространства Сол-системы, уже бывали люди.
«Сайриус» под командованием Ромула улетел, пропав на долгих три десятилетия, и вернулся два столетия назад, но с тех пор этот подвиг так и не повторили. Почему? Ковальскому не хватало смелости спросить. Если всё дело в Предупреждении — так тем более, разве не стоит отправить экспедицию хотя бы в качестве простой альтернативы полному и окончательному уничтожению человека как вида. Но Ромул словно ждал чего-то ещё.
Какого-то ключевого события, которое было важнее даже самой жизни на Матушке.
Что бы это могло быть? Для Ковальского, сколько он ни пытался гадать, всё это до сих пор оставалось загадкой.
А с другой стороны — зачем командиру навигационной смены флагшипа все эти мысли о запасных планах и вселенских тайнах. Его задачей было вступить в бой и победить. Всё остальное уже будет происходить без него.
«Ну чего, я уже на месте».
Задумавшийся, уставясь носом в переборку, Ковальский дёрнул головой, возвращаясь к действительности.
«Скоро буду».
