Она поднялась из-за стола и, выйдя к Тошиде, подала изящную руку. Мать уже нельзя было назвать молодой женщиной, но время обошлось с ней милостиво - и черты, поражавшие в юности своей красотою, производили не меньшее впечатление и в годы зрелости. Подол белой рясы Ордена тянулся чуть ли не шлейфом по полу; рукава узкие, юбки широкие, тугая шапочка, под которую убраны почти все волосы. Глаза большие и привлекающие к себе внимание, - и на какое-то мгновение (но только на мгновение) Тошида вспомнил Святительницу на борту заморского корабля.
Он взял руку и почтительно поцеловал, опустившись при этом на одно колено. То обстоятельство, что он тем самым, оставаясь фактически на ногах, не ронял собственного достоинства, придавало ситуации дополнительный драматизм, и он вполне осознавал это.
- Едва высадившись на берег, я поспешил к вам с докладом.
- Ну и?..
Мать вернулась за письменный стол, села в кресло и жестом предложила гостю поступить точно так же. Он сел в кресло напротив.
- Судя по всему, это торговое судно, - доложил он. - В общей сложности около сорока человек - команда и пассажиры, и значительный запас товаров. Утверждают, будто прибыли с Запада, и я не нахожу оснований им не верить. Насколько я смог понять, все они собрались из разных городов. Прежде чем мы позволим им высадиться на берег, я получу полный список.
- А судовой журнал вы проверили?
Он с трудом удержался от улыбки. За все время досмотра возникла лишь одна напряженная ситуация, причем как раз в штурманской рубке. Он вспомнил женщину - как же ее звали? Мараден? Марадес? - усевшуюся на толстые тома в кожаном переплете и зыркавшую на него голубыми глазами с предельным возмущением. "Нет! - заявила она. - И давайте поставим на этом точку. Мне наплевать, что вы за шишка такая! - Ее выцветшие на солнце практически серебряные волосы были непривычно коротко пострижены, и это ему странным образом понравилось. - Осведомьтесь у собственных моряков, что у нас за обычай!" Он так и поступил, и ему объяснили, что штурман действует в пределах правил. А поскольку ему не хотелось уничтожать ее судно или брать ее самое в заложницы по сугубо личным причинам, он оставил судовой журнал в покое.
- Я видел записи, сделанные капитаном, - спокойно ответил он. - И они подтверждают то, что рассказывают эти люди. Имеются и другие подтверждения. Так что я им верю.
Золотые глаза женщины пристально посмотрели на него.
- От справедливости вашего суждения зависит слишком многое.
- Именно так, Мать. Поэтому я и подошел к делу со всей скрупулезностью, уверяю вас.
- А груз? Вы его проверили?
- Главным образом предметы роскоши. Кое-что из съестного. Я насчитал семь ящиков, в которых хранятся в той или иной форме сушеные растения; разумеется, мы проверим их на предмет наркотического содержания, прежде чем разрешить выгрузку. Ничто другое не вызывает никаких опасений. Несколько замешкавшись, он добавил: - Все это весьма дорогостоящее, а никакой охраны у них нет. Так что с безопасностью могут возникнуть проблемы. Что за прием мне будет дозволено оказать прибывшим?
Задумавшись, Мать прищурилась:
- Двенадцать человек из вашей личной гвардии на первую неделю, за счет города. А после этого сообщите им, как обзавестись собственной охраной. Судя по тому, что вы рассказываете, у них найдется, чем заплатить за сохранность груза.
Тут ее взгляд встретился с его взглядом" и у него тут же закружилась голова, более того, ему показалось, будто он падает; на мгновение зрение отказало вельможе, и он смог различать лишь самые смутные очертания: алые, синие и янтарные тени по всему залу и темное пятно там, где должен был находиться письменный стол. Ему было трудно сделать вид, будто с ним ничего не случилось, было трудно не податься вперед и не ухватиться за край стола, чтобы сохранить равновесие. Но он скорее умер бы, чем позволил этой Матери - или любой другой Матери - спровоцировать себя на внешнее проявление слабости. Слишком далеко он зашел и слишком часто имел дело с ними со всеми, чтобы поникнуть перед их могуществом в данный момент.
- А порожденный ночью, - тихо сказала она. - Как насчет него?
Тошида не заговорил до тех пор, пока не понял, что полностью восстановил контроль над собственным голосом.
- Я не нашел никаких признаков ночных порождений в человеческом образе или в каком угодно другом.
- А корабль вы обыскали?
Его зрение восстановилось, только по-прежнему кружилась голова. Заговорив, он тщательно выговаривал каждое слово:
- Я обыскал все на борту при свете дня. Кое-кто из них был бледен, немногие обгорели, но ничего более опасного я не обнаружил. Я обыскал каждую каюту, обращая особое внимание на возможные тайники. Вскрыл каждый ящик, проверил собственным шагом каждый коридор... И не нашел ни порождений ночи, ни места, где могло бы спрятаться хоть одно из них. Прошу прощения.
Она отвернулась от Тошиды, и сразу же все в зале окончательно приобрело нормальные очертания.
