– А тебя, Симон, ждет на Земле женщина?
– Нет. – Он вздыхает. – Говорю же, я был немного ипохондриком. Как ни смешно, в юности я ужасно боялся подцепить СПИД. Даже когда появилось лечение от гепатита В, я боялся им заразиться. То же самое с вирусом папилломы, сифилисом, хламидиозом… Я поборол свой страх только в двадцать один год. Добиться этого оказалось очень нелегко…
Алиса так заинтригована, что забывает про микроскоп.
– Свой первый… первый интимный опыт я приобрел со студенткой-медичкой. Думал, так безопаснее, уж она-то сумеет обо всем позаботиться. Потом были другие женщины, тоже все из медицины. Но отношения редко тянулись дольше двух-трех недель.
– Из-за твоего страха венерических болезней? – бесцеремонно спрашивает молодая женщина.
– Еще, наверное, из страха обязательств, – сознается Симон. – Я боялся, что меня загонят в угол. Это объясняет, почему я до сих пор холост.
– Моя мать говорила: «Все годные мужчины разобраны, если кто свободен – значит, у него скрытая проблема».
Вспоминая мать, она улыбается.
– И вот мы с тобой здесь, двое отрезанных от мира одиночек. Прямо Робинзон и Пятница.
– Я вот думаю, что их связывало, кроме обстоятельств… – бормочет Симон после долгой паузы.
– Порой одиночество становится невыносимым, – продолжает Симон. – Каждому нужен рядом другой человек, кто-то, разделяющий его успехи и неудачи, кто-то, кто…
Симон подбирает слова, но так и не может закончить фразу. Молчание снова затягивается. Алиса опять поднимает голову от микроскопа и оглядывается на него. Выражение лица Симона изменилось: он посерьезнел, взгляд пылает.
Ученый медленно приближается к Алисе, оставляя ей возможность отпрянуть или объяснить отказ. Она не шевелится.
Сближение медленно продолжается.
Она застывает. Ей кажется, что секунды превращаются в часы.
Вспоминается еще одна фраза матери: «На всех важных перекрестках жизни приходится выбирать между страхом и любовью».
Ей страшно, но она запрещает себе шевелиться, чтобы не сбежать.
Касание губ.
Она медленно приоткрывает рот. Их поцелуй, обретая глубину, тянется несколько десятков секунд.
Энергия их взглядов нарастает. В глазах Симона она видит новый блеск.
– Не пора ли ужинать? – через силу выдавливает Алиса, удивленная бурей чувств, которую ей не удается усмирить при всем старании.
Симон смущенно улыбается.
– Самое время.
– Замечаешь, какие мы оба особенные? Мы наговорили именно того, чего ни в коем случае нельзя говорить, если хочешь соблазнить кого-то!
Оба с облегчением смеются.
– Да уж, со словечками «эндометриоз» и «страх» далеко не уедешь, – шутит он.
Алиса делается серьезной и отодвигается, когда он пытается снова ее поцеловать.
– Не будем торопиться. Не надо меня принуждать…
– Давай договоримся, что ты сама укажешь мне подходящий момент для отделения следующей части ракеты.
– К тому же очень важна подходящая обстановка, – напоминает она, подмигивая.
Ужин доставляет обоим удовольствие. Ученые делятся воспоминаниями, приводя все больше подробностей.
После еды Симон отлучается, чтобы взглянуть на модуль, служащий тюрьмой для Пьера. Решено снова встретиться через полчаса в наблюдательном куполе.
