Когда мы вылезли, чтобы посмотреть, что же такое нашла Сэкиль, на этаж пришли гонцы за разогретой едой. Натаха радостно поделилась с ними открытием, в ответ они любезно завалили трубу, оставив нас здесь. Забили так, что никак не вытолкнешь.
Пока они это делали, женщины кричали, умоляли, ругались, матерились (Натаха) – но с той стороны были только сопение и стук камней. Возможно, скоро Сэкиль придётся полюбить столь неприятных ей «крысов», потому что других источников еды тут не просматривается.
– Вода рьётся вниз, – сказала азиатка.
Из стены выходят и в неё же уходят многочисленные трубы и кабели. По нашей стороне много ударных повреждений, как будто по шахте пролетело что-то массивное и твёрдое. Именно оно оторвало кусок той трубы, из которой мы, на свою беду, вылезли. Одна из труб фонтанирует нетолстой струёй воды.
– Вода всегда льётся вниз, – заметила Натаха. – Вот если бы она лилась вверх – было бы удивительно.
– Она рьёся вниз, но не рьётся сверху. Хотя это пространство Пенроуза.
– Может, где-то там застряло большое ведро. Потом оно наполнится, и ка-а-ак даст нам по башке!
Настроение наше далеко от позитивного. Сидим. Смотрим в темноту, едва разгоняемую фонариком. Идей нет, сил нет, еды нет. Вода, и правда, льётся, тихо журча в гулкой тишине.
– Не свети в мою сторону, – сказала Натаха и завозилась на краю. Журчания добавилось.
– Осяроватерьная простота манер… – вздохнула Сэкиль, выключая фонарик. – Иногда я ей завидую.
– Завидуй молча. Посмотрю на тебя, когда припрёт.
– Кэп-сама, сто мы будем дерать?
– Да хрен его знает.
Я лёг на спину. Бетон жёсткий, но не холодный. Наверное, на нём можно было бы даже уснуть. Я бы не отказался придавить. Устал я от всего этого смертельно.
Сэкиль прилегла рядом, тесно прижавшись и обхватив рукой.
– Потеснитесь, голуби, – с другого бока притёрлась Натаха. – Знаете, я так заебалась, что хочется шагнуть вниз. Вот прям тянет. Но я туда уже нассала.
– Какая ты послая зенсина, Натаса. И за сто я тебя рюбрю?
– За то, что на моём фоне ты выглядишь красивой.
– Оу, это пости компримент! Но я и так красивая, сама по себе.
– Кто бы спорил… А кстати, что это там, вверху?
Я открыл глаза и пригляделся – сейчас, когда фонарик не горит, в переплетении труб виден слабый свет.
– А ну-ка… – я осторожно встал и пошёл по карнизу вдоль стены.
Оказавшись на противоположной стороне шахты, посветил вверх.
– Сто там, Кэп-сама?
Женщины сидят там, где я их оставил, прижавшись друг к другу. Моральный дух совсем упал – похоже, они достигли того психологического предела, когда уже всё безразлично. Как бы, правда, не сделали глупость какую-нибудь.
– Там что-то упало!
Отсюда я отчетливо вижу свежие задиры и изломы на трубах и, кажется, догадываюсь, откуда они. Фонарик туда почти не достаёт, но…
– Похоже, там выбит большой кусок стены! Это он навернулся вниз и всё поломал. И вот что, барышни, – туда, пожалуй, можно залезть!
Мне пришлось долго тормошить и мотивировать впавших в уныние женщин, потому что они не хотели никуда лезть.
– Слазили уже, сидим вот, с крысами общаемся… – бухтела Натаха.
– Оставьте нас, Кэп-сама! Засем мы вам?
– Забирай Секу, а я тебе нафига? Глупая толстая баба?
– Натаса сирьная, она зарезет, а я так устара…
Угрозами, уговорами, обещаниями и заверениями в том, что мне без них обеих жизнь не мила, кое-как растолкал. Ловкая Сэкиль залезла по трубам и кабельным крепежам без проблем, а вот Натаху мы чуть не потеряли – она сорвалась уже в конце, у самого пролома, я ухватил её за рубаху и чуть не навернулся следом. Несколько секунд думал, что всё, но потом она зацепилась и кое-как вылезла.
– Как вы меня напугари! – сказала дрожащим голосом Сэкиль. – Я узе думара, сто остарась одна!
– Спасибо, Кэп, – Натаха обняла меня так крепко, что захрустели рёбра, – чуть не пизданулась, реально.
Я киваю и придерживаю левой рукой едва не вырванную из плеча правую. Похоже, потянул связки. Натаха совсем не пушинка.
– Блин, Кэп, извини, кость у меня широкая.
– Зопа у тебя сырокая! – не удержалась Сэкиль.
– И жопа тоже… И куда это мы залезли?
***
Помещение, освещённое единственной тусклой лампочкой, недавно стало жертвой какого-то технического катаклизма.
– Тут сто-то взорварось, – констатировала Сэкиль.
– Котёл. Тут рванул котёл. Вот его основание, вот трубы теплообменника, – Натаха показала нечто, похожее не то на произведение авангардного искусства, не то на попытку прокрутить в блендере пачку варёных макарон. – Вот кусок обшивки… А другим куском, похоже, стену как раз и вынесло. Здоровый был котёл, как паровозный!
– Это ты его так? – догадался я.
– Скорее всего. Когда перекрыла байпасы на горячем этаже. Думала, не рванёт, но рвануло. Бывает. Надо было обратные клапана в системе ставить, руки бы поотрывать здешним инженерам.
– Я вот чего не понимаю, Сэкиль. Допустим, мы в этой… Топологии Пеннивайза…
– Пенроуза, Кэп-сама!
– Да, этого самого. Ничего не понимаю, поэтому верю. Но… почему это все вот так? – я обвел жестом технические руины вокруг.
