Ивана брыкалась и пыталась снова ударить его босоножками, но Марко в ответ что-то гудел ровным голосом и нес ее к выходу из мавзолея. Алиса проводила их взглядом до дверей, у которых голоса почти стихли: возможно, Марко все-таки умел уговаривать людей или, по крайней мере, пьяных женщин.
– Йоца, скажи! – снова потребовала госпожа Мария, и Алиса обернулась к ней. Подошла, положила ладонь на плечо.
– Тшшш, – сказала она. – Йоца никуда не поехал. Йоца ждет вас дома. Уже кофе сварил. Две сигареты выкурил. Заждался.
– Ему нельзя сигареты. Доктор запретил.
– Тогда тем более нужно поторопиться. А то еще выкурит третью, пока вас ждет. Пойдемте, госпожа. Я вас провожу. Пойдемте домой. Пойдемте к Йоце.
Госпожа Мария накрыла ее руку холодными пальцами и сжала ладонь.
– Они все равно приедут, – сказала она. – Они всегда приезжают.
Алиса сжала ее руку в ответ. Наклонилась поближе, к поседевшей макушке, которая пахла длинной дорогой, старостью и самую малость цветочным шампунем.
– За Йоцей больше никто и никогда не приедет, госпожа. Йоца больше никуда не поедет.
Госпожа Мария всхлипнула и тихонько захныкала, как делают уставшие в конце долгого дня дети, которым нужно, чтобы взрослые, наконец, уложили их спать.
Алиса помогла ей подняться и медленно повела к выходу, придерживает под руку. В шаге госпожи Марии больше не было дневной бодрости. Теперь она по-старчески шаркала ногами и шла медленно, тяжело опираясь на локоть Алисы. Когда они вышли из дверей, Алиса увидела, как из темноты на них идет широкая фигура: Марко возвращался.
– Чего возитесь? Давай отнесу.
– Поаккуратней только, Маки. Госпожа? Это Марко. Помните Марко? Он вам поможет. Пойдете с ним к Йоце?
Госпожа Мария мелко закивала, и Алиса медленно отпустила ее. Марко так же споро подхватил женщину на руки. Она обвила его руками за шею, а голову примостила на плечо. Прежде чем пойти за ними, Алиса обернулась. Меж почетного караула зелени в темной белградской ночи белело последнее ложе маршала Тито.
– Говорят, ошибкой было позволить вам умереть, – тихо сказала она.
Ночной ветерок качнул тяжелые шторы. Алиса усмехнулась и покачала головой.
– Да, – сказала она в ответ на вопрос, который никто не задавал. – Они все еще вместе. Они все приговорены друг к другу. Может быть, однажды они это поймут.
Приложилась кончиками двух пальцев к виску. Коснулась ближайшей шторы. Развернулась и поспешила догонять Марко с его ношей по пути к остальным.
Мика с Ацей уже помогли Иване спуститься и теперь сопровождали госпожу Марию. Из шахты люка доносился ласковый голос Мики:
– Вот так, хорошо. Ставьте ногу. Теперь вторую. Теперь перехватите рукой.
Марко стоял у края люка, задрав голову к небу, и мерно дышал. Алиса встала рядом и коснулась плеча.
– Спасибо за помощь.
– Всегда пожалуйста. Ты знала, что он наполовину хорват?
– Кто, Аца?
– Тито.
– Знала.
– А я нет. Странно, да? Он же наш, сербский! Всю страну объединил. Одну нацию создал. А хорват. Еще и словенец.
– Маки, так ты сам хорват.
Алиса ожидала, что парень возмутится с этим его «Слышь!», но Марко пожал плечами и ничего не ответил. Вместо этого сказал:
– Ты же пресса, да? У тебя вроде работа правду писать. Наша пресса давно завралась, под власть легла. Но ты-то не наша. Вот и скажи мне, что писать будут про это все? Как думаешь?
Алиса помолчала, а потом сказала:
– Дневники.
– Чего?
– Будут писать дневники. В каждом – своя правда.
– Так не бывает, – Марко посмотрел на нее почти вопросительно. – Правда всегда одна.
– Факты всегда одни. А правда разная. Ты хорват. И Тито хорват. Это факты. Твои сербские друзья тебя застрелить пытались. Это правда. Те люди у больницы, врачи – они ставили прививки и делали аборты. Это факт. Их вывели на улицу, убили и прикрутили к фонарным столбам. Это правда. Вот и все. Больше ничего нет.
Марко промолчал. Алиса тоже молчала. В пустом воздухе разносились голоса патрульных. С дерева снялась птица и с резким граем взмыла в воздух. Алиса вздрогнула.
Из люка показалась голова Ацы:
– Можно спускаться. Все готово.
Алиса спускалась в свете слабого луча фонарика, пока над ней Марко и Аца закрывали крышку. Они едва умещались вдвоем на узкой лестнице. Сверху доносилось натужное сопение и отрывистые фразы хриплым шепотом:
– На плечи навали… Ага, вот так.
Мика встретил ее внизу, среди коробок. Он держал в руках фонарик и светил на лестницу. На самой большой сидела Ивана и неловкими пальцами пыталась застегнуть босоножку вокруг щиколотки. Госпожа Мария примостилась рядом, наклонилась вперед, обняла колени и тихонько раскачивалась, бормоча что-то под нос. Алиса встала рядом с Микой и неловко помялась с ноги на ногу. Он молчал и смотрел мимо нее, вверх, туда, где скрежетала крышка люка и сдавленно переговаривались двое.
– Не устал? Я могу подержать фонарик.
Мика покачал головой.
