– Игорь? Как далеко отсюда убежать можно? Кордоны, посты?
– Ну… вон тот ларек видишь? Правее. Вот за ним уже пошаливают. Мы туда не достаем. Там уже как карта ляжет. Армейка свои посты быстро сняла.
– А если к кому-то в дом постучаться? Как думаешь, впустили бы?
– Ну, тут как повезет. У твоего мужика карма хорошая? Глаза честные?
Слишком честные, подумала Алиса. А Игорь продолжил:
– Обозначу тебе территорию. Вот четыре точки: ларек, вон тот зеленый дом, а за спиной – повернись-ка, – во-он та аптека и площадка детская. Туда простреливаем, так что в этой зоне ты прикрыта. Дальше уж на свой страх и риск.
– Поняла. А связь работает? Интернет?
– Лежит.
– Даже у вас?
Игорь нахмурился, но все-таки ответил.
– У нас рация. Ловим кой-чего кой-когда. Ты давай высматривай, куда пойдешь, да шуруй пошустрее, пока люди на улицы выходить не начали. Тут уже все в лицо друг друга видели, чужих могут и не приветить, а я из-за тебя по своим людям стрелять, уж извини, не буду.
Алиса осматривала местность еще минут десять, но так и не увидели ни Мику, ни хоть каких-нибудь ясных следов. Оставалось только идти своими ногами, искать и надеяться.
Игорь всунул ей перед уходом шоколадный батончик. Алиса посмотрела на обертку. Такой же батончик она кинула в рюкзак перед тем, как идти на занятие. Потом, на кухне госпожи Марии, она выложила к остальным продуктам и даже не помнила толком, как и когда его поделили и съели.
– Спасибо.
Алиса убрала батончик в карман.
Когда она спустилась на двадцать пролетов вниз, то и дело останавливаясь, чтобы пощупать ноющее колено, облака на небе разошлись на узкую щелку, в которое выглянуло совершенно неуместное чистое голубое небо и мазнуло по улице солнечным светом прежде, чем серые полотнища снова сомкнули хватку над замершим городом.
Мимо серого «пежо» с выбитым лобовым стеклом Алиса прошла дважды только по случайности.
В детстве Алиса вместе с другими детьми из окрестных дворов собирала цветные стеклышки от битых бутылок и смотрела сквозь них на мир, который окрашивался в зеленый или коричневый. Она не поверила Игорю, когда тот говорил, что чужака на улице могут встретить агрессивно: Игорь смотрел на каждый новый город через оптический прицел снайперской винтовки и все города для него были одинаковыми, окрашенными в цвет войны. Когда за углом аптеки с разбитыми стеклами Алиса увидела рослого мужчину в грязных кроссовках и линялой футболке, она, не задумываясь, шагнула навстречу и поздоровалась. Мужчина фыркнул на нее исподлобья и сжал кулаки.
– Разворачивайся и вали.
Алиса остановилась и подняла руки в воздух ладонями наружу.
– Я ничего не возьму. Лекарства мне не нужны.
Мужчина выразительно хрустнул костяшками пальцев. Алиса торопливо добавила:
– Я ищу друга, мы с ним потерялись прошлой ночью.
– Вали, сказал.
Ей ничего не оставалось, кроме как развернуться и пойти той же дорогой, по которой она дошла до аптеки. Алиса чувствовала, как пристальный нехороший взгляд сверлит ей спину. Сверилась с экраном смартфона. Она ходила по кварталу полчаса. Скоро, если верить Игорю, люди начнут выходить на первый утренний раунд уличных дел: по-быстрому вынести мусор, выгулять собак у подъезда или добежать до ближайшего магазина, если не успели на ночную вылазку. Может быть, ей просто не повезло с этим мужчиной.
Под ботинком хрустнуло стеклянное крошево. Серый «пежо» щерился на Алису битыми окнами. Она вспомнила раскуроченную машину под окнами госпожи Марии и лицо Мики, когда он смотрел на темные пятна рядом с безжизненным остовом. Надо же, подумала Алиса. С первого дня пыталась уберечь Мику и говорила ему, что нельзя никому верить, кроме собственных быстрых ног. А оставшись без Мики, сделала ровно то же самое, от чего предостерегала его: отказывалась не верить в людей.
Когда она услышала тихий голос, сначала подумала, что тишина притаившегося за ставнями города играет с ней злую шутку. Человеческий разум не выносит пустот и стремится заполнить из фантазиями. Разум Алисы, кажется, не выносил пустых улиц и хотел наводнить их звуками и голосами.
– А… Алиса…
Она остановилась и обернулась. Увидела, как приоткрылась крышка белого багажника. Голова еще не поняла, что происходит, а тело уже несло Алису к машине.
– Мика.
Она рванула крышку вверх. Заглянула внутрь и рефлекторно прижала сложенные ладони ко рту в жесте не то молитвы, не то молчания. Человек в багажнике был один в один похож на Мику. Темная челка, засалившаяся и топорщащаяся в разные стороны. Высокие скулы. Под одной наливался синяк. Та же одежда, тот же голос. Только глаза были другие. Такие глаза Алиса видела у родителей, похоронивших своих детей, и у детей, взявших в руки оружие, чтобы встать за своих родителей. Такие глаза бывают у людей, которые встретились с тем, что в жизни не бывает отмен и откатов, только необходимость жить со случившимся дальше, день за днем.
– Господи, Мика.
