Открыл местонахождение картин он, Леонид Рабинович, зашифрованный писательницей под именем Семен Наумович Жалусский. Вот он подлинный герой, «… младший техник-лейтенант, художник из Киева, доброволец, окруженец, чудом прошедший фильтрацию после побега из нацистского лагеря военнопленных, вернувшийся в строй, откомандированный на передовую, оказавшийся в разрушенном Цвингере по случайности и которому, собственно говоря, розысков никто не поручал».
Фильм о спасении Дрезденской галереи вызывает противоречивые чувства.
С одной стороны, веришь, что картины были найдены в воде, в ужасном состоянии, и в Россию они были переправлены для реставрации.
С другой стороны, понимаешь, что правы и немцы, не верящие советским рапортам и книгам, написанным с оглядкой на политику.
Понятно и то, что первоначально Дрезденская галерея рассматривалась командованием как своеобразные «репарации» за понесенный в войне невиданный ущерб, за разграбленные и порушенные дворцы и музеи на советской территории.
А как же подлинный спаситель Дрезденки Леонид Рабинович?
А никак. Как в «Рассказе о неизвестном герое», остался неизвестен, не награжден, не увенчан и даже элементарно выгнан с работы после войны, во время кампании борьбы с космополитами, — пусть радуется, что хотя бы оставили в живых.
Рафаэль Санти. Сикстинская мадонна (фрагмент)
Через 10 лет, в 1955, в Пушкинском музее в Москве была проведена «прощальная выставка», на которой советские ценители искусства смогли увидеть и «Авто-прортрет с Саскией на коленях» Рембрандта, и «Динарий кесаря» Тициана, и Рафаэлеву «Сикстинскую мадонну», на которую чуть не молились Жуковский и Пушкин, Достоевский и Белинский.
Потом, по отмашке Хрущева, картины отбыли в Германию. А Леонид Рабинович, сменивший по приказу свыше свою еврейскую фамилию на более нейтральную, стал под именем «Леонид Волынский» писать книги для юношества, без сомнения, не забытые до сих пор теми, кто их читал.
А сейчас я вернусь к моим рассуждениям о концах и началах. Всю жизнь недоумевала, слыша в Восьмом квартете Шостаковича явно выраженные еврейские мелодии. Да, знала, что квартет автобиографичен, знала, что написан после посещения Дрездена…
Не знала одного, того, что прочла в книге Елены Костюкович.
В фильме, снятом по повести «Семь дней», написанной ее дедом, в фильме фальшивом и недостоверном, где герой в чине капитана, носящий русскую фамилию, по заданию начальства берется за поиск картин, есть однако правдивая нота. В нем звучит музыка Шостаковича. Впоследствии из этой музыки родился Восьмой квартет, трагический реквием композитора по самому себе… Не слышал ли Дмитрий Дмитриевич от автора книги рассказа о Бабьем Яре? Впрочем, это уже мои домыслы.
Вечная слава солдатам войны, нашим отцам и дедам, отстоявшим нашу свободу и саму жизнь!
Вчера, 28 января, на вечере в Большом театре, на торжественном открытии Года литературы был прочитан большой кусок из «пушкинской» речи Федора Достоевского, той самой, что о «всемирной отзывчивости» как великого поэта, так и всего русского народа.
Одним из тех, кто проповедовал своей пастве «всемирность» и «всечело-вечность», был священник Александр Мень. Поскольку это имя для меня — «не пустой для сердца звук», несказанно обрадовалась, что к его 80-летию Первый канал показал о нем фильм: «Александр Мень. Я все успел».
Картина (режиссер Константин Мурашов) — сенсаций не содержит, в ней не открывается загадка злодейского убийства священника, но мы видим прекрасные кадры с Менем, цитируются его высказывания, о нем вспоминают его младший брат, жена, коллеги-иерархи и друзья. И это праздник для души.
Наталья Федоровна… На фотографиях молодые супруги под стать друг другу, красивые, стройные, со светящимися лицами. Нельзя не обратить внимания на фото, где молодая жена — в брюках. По ее рассказам, и в дальнейшем она мало напоминала по своему облику «матушку».
Скажу, что для косных ревнителей православия «стильность» Натальи Федоровны, как и красота облика и одежды отца Александра, скорее всего, становились поводом для обвинений.
Александр Мень
Стильная матушка, не носившая платка, оказалась верной и любящей подругой, воспитывала детей, в тревоге ждала мужа с многочасовых допросов в КГБ в брежневские времена, ждала и в тот страшный день уже перестроечного времени, когда он был убит по дороге в храм и истекающий кровью припал к изгороди своего дома.
Мень был новым человеком в священстве, «человеком эпохи», как называет его один из его младших коллег. Тогда, в год смерти, отцу Александру было всего-то 55. Как и Христос, о котором он напишет удивительную книгу «Сын человеческий», отец Александр пришел из церкви к людям. Пришел в те времена, когда это выглядело еще странно и дико: как? священник — на ТВ? на светских собраниях? среди молодежи?
Александр Мень с женой
