Сестры были различны характерами и привычками. Ася из мистика превратилась в конце жизни в православную христианку. С 27 лет была вегетарианкой, блюла обет безбрачия, исповедовалась и причащалась, окуналась в Святой источник. Добивалась, чтобы Марину отпели в церкви, чего не делают с самоубийцами, — и получила разрешение на отпевание сестры от самого Патриарха Алексия II.
Что до Марины, то для нее не было запретов — ела и пила, что было в доме, курила, любила мужчин, случалось, и женщин, хотя душой тянулась к единственному — Сергею Эфрону, мужу перед Богом и людьми.
А как же Бог? В уже упомянутом стихотворении «Бабушка», о нем сказано так:
Была грешницей, но — счастливой. Написано сие в голодной, темной и холодной России 1919 года. И знаете, в чем, мне кажется, причина? Марина владела Божьим даром — поэзией, он и сделал ее — наперекор ужасу ее жизни — счастливой.
Порядок — и безмерность, пост — и грехи, жизнь на родине — и отъезд, смерть в своей постели — и самоубийство… Рожденные в одной семье, вместе нараспев читавшие стихи, обе с похожими голосами и интонациями, не закончившие гимназии, рано выскочившие замуж и потерявшие ребенка, дружившие с Пастернаком и Волошиным… Они такие разные, эти сестры Цветаевы, одна из них — талант, другая — гений.
К 6 июня, дню рождения Александра Сергеевича Пушкина, канал КУЛЬТУРА припас для нас подарок — повторение авторской программы Валентина Непомнящего «А. С. Пушкин. Тысяча строк о любви» (2003). По какой-то неведомой причине тогда я ее пропустила, тем внимательнее следила за передачами в этот раз. Посмотрела все восемь — от начала до конца. Получила громадное удовольствие, насладилась пушкинскими стихами — не всякий пушкинист так ярко и вдохновенно, притом наизусть, может их прочесть, но и задалась множеством недоуменных вопросов.
О вопросах после — вначале о понравившемся. Каждая из передач начиналась энергичной и светлой музыкой, первыми тактами «Классической симфонии» Сергея Прокофьева. Гений предварял рассказ о гении. И был этот рассказ немногословным, очень личным, полным откровений. Валентин Непомнящий — пожалуй, последний в плеяде великих пушкинистов XX века, начинавшихся с Семена Афанасьевича Венгерова и его «пушкинского семинария» в С-Петербургском университете.
Екатерина Карамзина (Беннер, 1817. Эрмитаж)
В юности мне довелось слушать лекции Сергея Михайловича Бонди, одного их участников того семинария, пушкиниста-текстолога, казалось, знающего про Пушкина все. Валентин Непомнящий — другой. Судя по передачам, ему не очень интересны имена и судьбы окружавших Пушкина женщин и подробноти их общения, ему важен Путь поэта, трансформация его личности и взгляда на любовь. От первой к последней передаче одно за другим, в хронологическом порядке, читает он нам стихотворения Пушкина о любви, давая им свои пояснения. Что-то пропускает; так, популярнейшая у современников поэта «Черная шаль» не прозвучала. Да и в самом деле, стоит ли тратить время на такую ерунду и маскарад — балладу с придуманным кровавым сюжетом, где страстья рвутся в клочья?
Валентин Семенович одним из первых прочел нам стихотворение «Домовому» (1819), где юноша Пушкин уже имеет в голове идеал своей будущей жизни — на лоне семьи и природы. Но на пути к этому идеалу много преград, в поэте бродят страсти, он жаждет любви, любви чувственной… Поворотный пункт в изменении самосознания поэта — стихотворение «Пророк» (1826), написав которое, уже нельзя не идти за голосом Того, кто тебя направил.
Мария Раевская
В тридцать лет поэт женится, он созрел для женитьбы и давно уже хочет ввести свою жизнь в ограниченные порядком и моралью рамки. Его избранница — сама красота, юность и грация. Но недаром в Болдине, перед свадьбой, во время холерного карантина, написано стихотворение «Бесы» (1830). Видно, что-то он предчувствует впереди — страшное, смутное, необъяснимое: «Домового ли хоронят?/ Ведьму ль замуж выдают?»
Амалия Ризнич
Этот «домовой» не из юношеских ли стихов? И при чем тут «ведьма», которую выдают замуж, накануне собственной свадьбы поэта? «Он как будто сунул руку в огонь», — говорит рассказчик. И после этой фразы мы не можем не вспомнить Дона Гуана — «Каменный гость» написан тою же Болдинской осенью 1830 года, — повесы и соблазнителя, погибшего от пожатия каменной десницы Командора, к вдове которого он пришел на свидание.
В предпоследней передаче цикла Валентин Непомнящий так подводит нас к гибели поэта: «Пушкин обрел все, о чем мечтал, — и тогда обрушивается на него его прошлое».
