Время линкоров полностью

— Владимир Иосифович, у нас осталось мало времени — грядет очень большая война Вы, как начальник ГМШ, прекрасно видите, потому и предлагаете предпринять превентивные меры. Это правильно — в первой войне с Японией они сыграли свою роль, потому что мы воевали один на один. И главное — нам тогда было чем усилить Тихоокеанский флот немедленно. И еще пять броненосцев типа «Бородино» достраивали, и два «гарибальдийца» прикупили. Но сейчас грядет война коалиций или альянсов, и заметьте, как изменяется ситуация, чуть ли не каждый день приходят новости.

Зиновий Петрович потянулся за папиросами, а Бэр предупредительно зажег спичку, хотя за два прошедших года Рожественский научился прикуривать и одной десницей, ставя спичечный коробок в специальный настольный футляр. Но порой по ночам болела несуществующая левая рука — щуйцу отрезали почти по плечо, спасая ему жизнь. Так уж вышло — ехали с супругой в автомобиле, а идущая по тротуару «барышня» ловко забросила в кузов свой ридикюль, в котором оказалась трехфунтовая динамитная бомба. И так получилось, что страшный взрыв на себя приняла его «вторая половинка», а его как пушинку вынесло из автомобиля, в котором кроме несчастной Ольги Николаевны погибли адъютант и водитель, да и этой сучке, настоящее имя которой так и не установили, оторвало голову. А он оправлялся от тяжкого ранения три месяца — лишился руки, как ему сказали, что там месиво из переломанных костей и мяса, и если бы не успели, то заражение крови было бы неизбежно, но даже попытка сохранения чревата «антоновым огнем». Да и оправился чудом — по всей России в церквах молились за исцеление, сам император с женой и семейством пример в этом подавали. Дочь Елена дневала и ночевала в палате, не отходя от него, выходила. А главное — когда в сознание пришел, то вскоре его посетил император Николай Александрович, и с порога сказал, что только его мыслит морским министром, и если помрет, то новый заложенный корабль будет назван «Адмирал Рожественский».

Растрогался, пообещал, что выживет, и слово сдержал. Тем более, что внутри клокотал гнев — нутром чувствовал, что не только сами революционеры в него бомбу бросили, хотя тем было за что мстить. Именно он передал покойному министру внутренних дел Плеве и наместнику ЕИВ адмиралу Алексееву список наиболее известных ему по прошлой жизни радикалов, чьи имена были на слуху. А еще посоветовал обойтись с ними сурово, и без всякого на то правосудия — и чтоб во Франции, Англии и Швейцарии жить на белом свете им стало тягостно.

Попытка устроить на Черном море восстание на броненосце «Синоп» была жестоко пресечена — два десятка матросов сосланы на каторгу, троих заводил расстреляли по приговору суда, благо шла еще война, и было установлено, что деньги заговорщикам через цепочку посредников передали из Англии. У него тогда не дрогнула рука поставить свою подпись — с предателями нужно только так, и без сантиментов. Да и немало других изменников и смутьянов «угомонилось» без всякого на то суда, который бы отнесся к таким персонам милостиво. Да и нечего бумагомарательством заниматься, когда море глубокое, и к ногам можно груз привязать.

Ничуть не удивился, когда адмирал Тирпиц сказал на первой встрече, что так с ним рассчитались англичане, в своей привычной манере — чужими руками. И все потому, что интригами не удалось «отодвинуть в тень», да и император Николай Александрович к его мнению и советам постоянно прислушивался. И что удивительно — то прошлое, в котором он жил, стало разительно изменяться в этом настоящем.