— Ты хочешь войти в Аль Хамру? — произнес наконец Абу. — Ты что, потеряла рассудок? Не то тебе нужно делать. Зобейда, конечно, меня ненавидит, но я все же пойду к ней под каким — нибудь предлогом и скажу твоему супругу, что ты у меня. Впрочем, я предсказал ему, что ты придешь.
— И что он сказал?
— Он улыбнулся и отрицательно покачал головой:
«Зачем ей приходить? — сказал он мне. — У нее есть все, что она искала: любовь, честь, богатство… а человек, которого она выбрала, — из тех, кто может удержать женщину. Нет, она не придет».
— Как же он меня плохо знал! — вздохнула Катрин с горечью. — А вы как раз были правы.
— И очень счастлив! Так я пойду к нему.
Рука Катрин легла ему на руку.
— Нет… Это не подходит по двум причинам: первая заключается в том, что, узнав о моем присутствии, Арно или скажет вам, что я перестала для него существовать… и я от этого умру, или же попытается соединиться со мной, поставив собственное существование под угрозу.
— Это действительно причина, ну, а вторая?
— Вторая в том, что я хочу видеть, видеть собственными глазами, каковы его отношения с этой женщиной. Хочу знать, любит ли он ее, понимаете? Если он на самом деле изгнал меня из своего сердца, я хочу в этом убедиться сама. У меня нет иллюзий, знайте это! Я вижу себя такой, какая я есть. То есть я уже довольно далека от молоденькой девушки. А что касается Зобейды, ее, красота ввергла меня в отчаяние… Так почему бы ей и не завоевать его сердце?
— Ну а если это даже так? — смело бросил Готье. — если эта женщина завоевала мессира Арно и если он стал ее рабом? Что тогда вы сделаете?
Кровь отлила от щек Катрин. Она закрыла глаза, стараясь отбросить образ Арно в объятиях принцессы, образ, преследовавший ее с того момента, когда она увидела Зобейду.
— Не знаю, — только и сказала она. — Я и вправду не знаю что мне нужно знать. И знать я могу, только если окажусь там.
— Дайте мне туда сходить, мадам Катрин, — сказал Готье. — Мне удастся узнать, отвернулся ли ваш супруг от вас. И, по крайней мере, вы не окажетесь в опасности…
Тогда Абу-аль-Хайр взял на себя труд ответить ему:
— Как ты к нему проникнешь, северный человек? Апартаменты Зобейды — это часть гарема, и даже если бы они были в стороне, охрана калифа сторожит двери. Ни один человек не может войти в гарем, если он не евнух.
— Разве мессир Арно евнух?
— Его случай особый! Он пленник, и Зобейда хорошо охраняет свое сокровище. Ты поплатишься головой, и без всякой пользы…
Готье собирался возразить, но врач предложил ему помолчать. Он повернулся к Катрин.
— Под каким предлогом ты надеешься войти к Зобе и де?
— Не знаю. В качестве служанки, может быть… Это возможно? Благодаря Жоссу я разговариваю на вашем языке и умею хорошо играть любую роль.
В подтверждение Катрин рассказала своему другу о жизни среди цыган.
— Тогда речь шла только о том, чтобы отомстить за нас с Арно, — сказала она в заключение. — А сейчас я сделаю все, чтобы его отобрать и вновь обрести смысл жизни. Умоляю вас, Абу, помогите, помогите мне войти в Аль Хамру. Нужно, чтобы я увидела его, чтобы сама узнала…
Она протянула к нему руки, и Абу-аль-Хайр отвернулся, смущенный тем, что так слаб перед слезами женщины. Он долго молчал.
— Это чистое безумие, — вздохнул он наконец. — Но я знаю, что возражать бесполезно. Обещаю тебе все продумать. Но на это понадобится время… Такого рода дела подготавливаются без суеты. Оставь мне эту заботу. А пока воспользуйся моим домом, садом. Увидишь, они наполняют жизнь негой. Отдыхай… ухаживай за собой, спи и живи в мире, пока…
— Пока? — встрепенулась Катрин. — Ждать? Что вы говорите? Вы думаете, что голова моя сейчас может отдыхать, что я могу жить, нежась, когда… когда меня пожирает ревность, сжигает желание его увидеть? — призналась она искренне.
Абу-аль-Хайр встал, спрятав руки в широкие рукава, строго посмотрел на Катрин.
— Ну что ж, пусть еще несколько дней тебя пожирает ревность, сжигает желание увидеться с супругом. Ты сама обезумела от красоты Зобейды! И ты хочешь показаться мужчине, которого ты любишь, прямо вот так? У тебя тусклые волосы, вся кожа в веснушках, руки огрубели от поводьев и тело голодной кошки.
Смутившись, Катрин опустила голову и покраснела, как гранаты, лежавшие на подносе.
— Я стала такой уродливой? — пролепетала она.
