Миновав большой поселок, они увидели на пригорке белую, с позолоченными куполами церковь. Она стояла на старом, огороженном палисадником кладбище, сплошь заросшем кустарником. Высоченные сосны отбрасывали на белую стену густую кудрявую тень. Привязанный на лужайке к колу теленок меланхолично смотрел на них, пуская прозрачную слюну с отвисшей губы.
— Ты всегда так быстро ездишь? — нарушила затянувшееся молчание Виолетта.
Вадим Федорович бросил взгляд на спидометр: сто десять километров! Когда шоссе пустынное, машина незаметно сама набирает скорость, а теперь за превышение строго наказывают. Где-нибудь в распадке, за кустами, прячется искусно замаскированная милицейская машина с радаром…
— Я думал, после самолета ты вообще на машине скорость не ощущаешь, — сказал он.
— Почему ты не любишь летать на самолетах? — спросила она.
— Наверное, я слишком земной человек, — улыбнулся он. — Это ты — небесная дива!
— Странно, на борту самолета ничего не ощущаю, а здесь при виде каждой встречной машины у меня замирает сердце… А вдруг шофер заснул? И врежется прямо в нас.
— Такое тоже случается, — равнодушно заметил Казаков. — Видишь ли, на земле все катастрофы происходят мгновенно, а в воздухе, на высоте десять тысяч метров, случись авария, человек умирает долго, пока самолет не рухнет на землю. Это сколько продолжается? Пять, десять минут? За это время можно сто раз умереть и воскреснуть.
— Я никогда об этом не думала, — сказала Виолетта.
— Поставить что-нибудь повеселее? — спросил он.
— Поставь Рафаэллу Карра.
Он достал из коробки кассету, но Виолетта отобрала.
— Я сама, — сказала она. — А ты смотри на дорогу, милый.
Популярная итальянская певица низким голосом запела знакомую песню на английском. Виолетта, наклонив набок голову, внимательно вслушивалась.
— Она поет о Венеции, стройном красивом матросе, который ведет по каналу гондолу, а в ней обнимается с другим девушка, и ему очень грустно.
— Виолетта, ты любила своего мужа? — думая о другом, спросил Казаков.
— Разве иначе я вышла бы замуж? — удивилась она. — А впрочем, не знаю… Может, это была совсем не любовь. Он очень красиво ухаживал за мной, каждый раз приходя в библиотеку, где я работала, приносил букетик мимозы, плитку шоколада… Рассказывал про свой институт, счетно-вычислительные машины, раз похвастал, что и сам изобрел кое-что… Он высокий, подтянутый и, что мне понравилось, не пил. И терпеть не мог пьяниц. Потом, кажется через полгода, он сделал мне предложение, я согласилась. Борис всем моим подругам понравился. Откуда мне было знать, что после загса он окажется совсем не таким, каким приходил на свидания? И потом, я тогда не очень-то разбиралась, что такое любовь…
— А теперь разбираешься?
— Подружки в один голос толковали: мол, выходи замуж, где еще такого мужа сыщешь? Парни теперь пошли капризные, многие пьют, скандалят, от них и дети ненормальные рождаются… А Борис был не таким, казалось, в нем нет никаких недостатков. Кругом положительный. Мне все завидовали, когда мы поженились.
— А потом?
— А потом все и началось…
— Что именно? — настаивал Казаков.
Виолетта сбоку посмотрела на него. Глаза у нее были янтарные, на губах легкая улыбка.
— Я тебе говорила: зануда он! Думает только о себе… И еще оказался ревнивым. За каждый лишний час мурыжил меня, выпытывал, где была. Один раз даже заметила, что следил за мной, шел следом, прячась за прохожих…
— Наверное, были у него основания? — закинул удочку Вадим Федорович. — Как говорится, нет дыма без огня.
— Следить за женщиной — это последнее дело, — сердито вырвалось у Виолетты.
— Ты права, — согласился он. — Это унижает и вызывает лишь обратный результат.
— За мной ухаживали, когда я еще училась в девятом классе.
— И тебе это нравилось?
— Мне и сейчас проходу не дают… — Она сбоку взглянула на него. — Если ты тоже ревнивый, то лучше не влюбляйся в меня…
— Поздно, — вздохнул он. — Кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда… Разве это не судьба, Виола?
— Не называй меня так! — резко заметила она. — Я из-за этого возненавидела и сыр «Виола». После развода я смотреть не могла на мужчин… Знаешь, как меня прозвали в аэропорту?
— Воздушная амазонка?
— Юдифь, — улыбнулась она. — Помнишь эту картину из Эрмитажа?
— Еще бы! Молодая красивая женщина стоит с мечом в руках и наступает одной ногой на отрубленную голову Олоферна. Знаменитая картина Джорджоне, пятнадцатый век. — Вадим Федорович взглянул на нее. — А ты, пожалуй, и впрямь немного похожа на библейскую героиню. Только глаза у тебя больше и волосы пышнее. И похоже, Юдифь была брюнеткой, а ты — яркая блондинка. И мне ты нравишься больше, чем знаменитая Юдифь.
— Когда ты подошел тогда в Ялте к лежаку, я подумала, что…
— …надо отрубить мне голову! — пошутил Казаков.
— У тебя было такое глупое лицо, когда ты смотрел на меня, а потом побежал за мороженым… — рассмеялась она.
— Я же говорю, что влюбился в тебя с первого взгляда. Только у влюбленных бывают глупые лица.
— Не думала, что мы еще когда-нибудь встретимся…
— А я знал, что найду тебя, — сказал он и на секунду прижал ее к себе.
