Следующий день ознаменовался двумя событиями. С утра у Эйриха не было никаких планов; Йолленгел снова ушел со стадом, а затем и Элина отправилась побродить по окрестностям. Поначалу она положила непременно обдумать до обеда план действий, однако запахи молодой травы и весенних цветов в сочетании с теплыми лучами солнца и величественной панорамой гор все время отвлекали ее мысли в безалаберно-элегическом направлении. Через пару часов она набрела на бегущий по склону ручей, срывавшийся с невысокого уступа в каменную чашу. Элина некоторое время караулила возле водопада, опасаясь, что здесь может появиться кто-нибудь еще, и, наконец, решилась раздеться и прыгнуть под ледяные струи. От обжигающего холода перехватило дыхание, но процедура была не лишней, учитывая, что в последний раз она купалась в корыте, стоявшем в сарае кундийской деревни — той самой, где они столь неудачно повстречали Хинга.
К обеду графиня, полная бодрости и в хорошем настроении, вернулась в кишлак. Уже входя во двор Кайсы, где женщины накрывали на стол, она услышала детский плач и обернулась. По улице, растопырив руки, с ревом бежал мальчик лет семи; он свернул во двор соседнего дома, и вскоре оттуда послышались женские причитания.
— Что там стряслось? — спросила Элина, подходя к Эйриху.
— Не знаю, — ответил тот, — но думаю выяснить.
Он нырнул, пригнув голову, в дверной проем и моментально вернулся уже со своей котомкой, чтобы тут же почти бегом выскочить со двора. Элина, чуть поколебавшись, последовала за ним.
Ребенок уже лежал на скамейке во дворе, у стены соседнего дома. Вокруг собрались три женщины разного возраста и двое мужчин, один из них — совсем еще юноша. Одна из женщин громко причитала, схватившись за голову; другая стояла на коленях рядом с лавкой и, поглаживая мальчика по голове, поила его из кувшина.
Эйрих задал короткий вопрос; третья женщина и один из мужчин разом ему ответили. Эйрих решительно направился к ребенку, и вид его был столь властным, что родственники мальчика расступились — осталась лишь женщина, стоявшая на коленях — это была мать ребенка, хотя Элина сперва сочла матерью ту, что громко причитала. Эйрих обменялся еще несколькими репликами со старшим мужчиной, после чего тот пошел в дом и вскоре вернулся с горящей головней. Элина меж тем решилась подойти к Эйриху. Ее товарищ держал мальчика за левую руку; кисть этой руки опухла и покраснела, особенно жуткой багровой сарделькой выглядел указательный палец.
— Что с ним? — тихо спросила Элина.
— Укусило насекомое. Ядовитая многоножка.
— Вы можете ему помочь?
— Не знаю. Я даже не знаю, что это была за тварь. Вроде не похожа ни на одно из известных мне животных, от укуса которых нет спасения. Но мои знания могут быть неполны, а они считают такой укус смертельным, по крайней мере, для ребенка — говоря все это, Эйрих извлек из котомки моток бинта, затем два небольших пузырька, и принялся прокаливать нож на огне. — Я сказал, что ничего не могу обещать, но отец ребенка согласился.
Эйрих отдал какие-то распоряжения на туземном наречии. Отец мальчика подошел слева, взял сына за другую руку и придержал за плечи. Эйрих двумя быстрыми профессиональными движениеми сделал крестообразный надрез опухоли и принялся сцеживать темную кровь. Ребенок зашелся тонким криком и бился в державших его руках, но Эйрих не обращал внимания. Он оторвал оторвал кусок бинта, смочил его жидкостью из пузырька и протер рану. Отбросив окровавленный комок, снова оторвал бинт и повторил процедуру. На пятый раз он перевязал руку мальчика. Но это было отнюдь не все; в руках Эйриха появилась длинная тонкая игла, тупой конец которой оканчивался чем-то вроде крышки. Отвернув крышку второго пузырька, Эйрих навинтил вместо нее иглу и надавил на донышко пузырька, которое оказалось подвижным. На конце иглы показалась прозрачная капля. Эйрих вонзил иглу в руку мальчика и медленно выдавил сквозь иглу треть пузырька. Элина смотрела на это во все глаза; ей приходилось бывать в полевом лазарете, и она видела различные пугающие хирургические инструменты, предназначенные для кровопусканий, рассечения тканей, извлечения наконечников стрел и обломков кости, а также ампутаций — однако приспособление, примененное Эйрихом, она наблюдала впервые. Тем более, разумеется, ни о чем подобном не имели понятия горцы. Одна из женщин даже испуганно вскрикнула, глядя, как игла входит в руку.
