— По шаблону. Первым выступит обвинитель, он компетентный, но неопытный. Он станет вызывать детективов, показывать фотографии места преступления, рассказывать о причине смерти, результатах вскрытия и так далее. Факты нехитрые и недвусмысленные, фото пугающие, присяжные уже у него в кармане. Потерпевший служил в армии, стал отличным полицейским, был местным парнем… Все просто. За несколько минут присяжные познакомятся с потерпевшим и с убийцей, полюбуются на орудии преступления. На перекрестном допросе я стану спрашивать о вскрытии и вытягивать правду — что в момент гибели мистер Кофер был мертвецки пьян. С этого начнется мерзкий процесс привлечения к суду уже самого убитого, дальше будет только хуже. Некоторые присяжные станут негодовать, другие окажутся в шоке. В какой-то момент обвинение вызовет Киру, сестру подсудимого. Она — важный свидетель, ожидается, что она скажет, что слышала выстрел и брат сознался ей в убийстве Кофера. Окружной прокурор начнет убеждать, что все действия парня перед убийством свидетельствуют о том, что он понимал, что делает. Это была месть. Он думал, будто его мать мертва, и хотел отомстить.
— Правдоподобно.
— Так и есть. Однако показания Киры могут оказаться гораздо драматичнее. Стоит ей встать перед судом, как присяжные и все остальные увидят, что девочка беременна. Кира будет уже на восьмом месяце. Угадайте, кто отец ребенка?
— Неужели Кофер?
— Я попрошу ее назвать имя отца, и она ответит, полагаю, весьма эмоционально, что он регулярно насиловал ее. Пять-шесть раз, начиная с Рождества. Стоило им остаться вдвоем, как Кофер набрасывался на девочку, а потом грозил убить ее и брата, если она кому-нибудь проболтается.
Либби отодвинула тарелку с сэндвичем и закрыла глаза. Вскоре она спросила:
— Зачем обвинению вызывать ее для дачи показаний, если она беременна?
— Обвинение не в курсе.
Либби глубоко вздохнула, поднялась и направилась в другой конец кабинета.
— Разве вы не обязаны уведомить обвинителя? — спросила она из-за своего письменного стола.
— Нет. Она не мой свидетель и не мой клиент.
— Извините, Джейк, но мне трудно это осмыслить. Вы пытаетесь скрыть факт ее беременности?
— Скажем так: я не хочу, чтобы об этом узнала другая сторона.
— Разве окружной прокурор и его следователи не встречаются со своими свидетелями перед процессом?
— Обычно встречаются. Это зависит от них. Они могут встретиться с Кирой, когда захотят. Две недели назад они беседовали с ней у меня в конторе.
— Девушка скрывается? У нее есть друзья?
— Друзей мало, и она ни с кем не встречается. Я объяснил Кире и Джози, что лучше бы никто не знал о ее беременности, но всегда остается возможность, что об этом пронюхают или о беременности станет известно окружному прокурору. Но Кира все равно выступит в суде либо как свидетель обвинения, либо как свидетель защиты. Если суд состоится в августе, она будет уже на восьмом месяце.
— Пока ничего не заметно?
— Мать велела ей носить мешковатую одежду. Они все еще живут в церкви, но я ищу для них жилье, квартиру в другом городе. Пару недель назад они перестали посещать богослужения и всех избегают.
— Не иначе, по вашему совету.
Джейк с улыбкой кивнул. Либби вернулась к нему за столик, села, попила воды из своей бутылки и воскликнула:
— Ничего себе!
— Так и знал, что вам понравится. Это же мечта адвоката! Свидетель обвинения подстраивает засаду!
— Я знаю об ограничениях в досудебном раскрытии доказательств, но это уже перебор.
— Как я вам писал, в уголовных делах досудебное раскрытие почти отсутствует. Кстати, почти во всей стране.
Это она тоже знала. Медленно жуя, Либби напряженно размышляла.
— А нарушение процедуры и аннуляция? Обвинение поднимет шум и потребует нового рассмотрения дела.
— Обвинение редко добивается аннуляции процесса. Мы проверили дела с требованием аннуляции за восемьдесят лет, таких не одна сотня. Обвинение получило согласие на аннуляцию только трижды, все три раза — за неявкой в суд важного свидетеля. Я буду стоять на том, что аннуляция излишня, потому что девушка даст показания на суде независимо от того, какая сторона вызовет ее свидетелем.
— Каковы шансы, что отец не Кофер?
— Слабые. Кире четырнадцать лет, и она клянется, что он был первым и единственным.
Миссис Провайн покачала головой и отвернулась. Когда она снова посмотрела на Джейка, он увидел в ее глазах слезы.
— Кира еще ребенок… — тихо промолвила она.
— Милая девочка, живущая суровой жизнью.
— Знаете, Джейк, это страшные суды. Я побывала на десятках таких, во многих штатах. Дети-убийцы не похожи на взрослых убийц. У них не вполне сформировавшиеся мозги. Они легко поддаются влиянию. Часто становятся жертвами дурного обращения, избиений, надругательств, им некуда деваться из неблагополучной среды. Но спустить курок — дело нехитрое, для этого необязательно быть взрослым, а смерть не разбирает, кто ее причинил. Выжившие тоже не разбирают, на кого направлять гнев. У вас первый подобный случай?
— Да, и я о нем не просил.
