На протяжении этого труда я утверждал, что капитализм в потенции обрисовывается на заре большой истории, развивается и упрочивается на протяжении столетий. Прав был Теодор Моммзен2. Прав Михаил Ростовцев3. Прав Анри Пиренн4. Задолго до появления капитализма его предвещали многие признаки: рост городов и обменов, появление рынка труда, сплоченность общества, распространение денег, рост производства, торговля на дальние расстояния, или, если угодно, международный рынок… Когда в первом веке н. э. Индия овладевала Индонезией или по крайней мере туда проникала, когда Рим удерживал в своей власти большие территории, чем все Средиземноморье, когда в IX в. Китай изобретал бумажные деньги, когда Запад в XI–XIII вв. отвоевывал свое Внутреннее море, когда с наступлением XVI в. наметился мировой рынок — тогда тем или иным образом начиналась «биография капитала». Немалое число более благоразумных историков отказывается восходить дальше XVI, а то и (предпочтительно!) XVIII в., в известном смысле отождествляя капитализм с чудесной вспышкой промышленной революции. Но даже при такой «краткой» перспективе речь идет о трех или пяти столетиях и, значит, о структуре длительной временнóй протяженности (longue durée), что вовсе не означает абсолютно неподвижной реальности. Длительная временнáя протяженность — это последовательность возобновляющихся движений с вариациями и возвратными движениями, с ухудшениями, приспособлениями, стагнациями — социологи говорят о структурировании, деструктурировании, реструктурировании… Иногда — редко — случались также и крупные разрывы. Промышленная революция определенно была одним из них. Но я утверждаю, справедливо или нет, что в ходе этого великого изменения капитализм в главном оставался самим собой. Разве же не было для него естественным правилом сохраняться посредством самого изменения? Он питался им, готовый расширить или сузить свои судьбы до размеров той своего рода оболочки, которая, как мы признали, в любую эпоху ограничивала возможности человеческой экономики, где бы та ни располагалась.
Было бы ошибкой воображать себе капитализм как развитие в виде последовательных стадий или скачков: капитализма торгового, капитализма промышленного, капитализма финансового… И разумеется, с непрерывным продвижением от одной стадии к другой, притом что «настоящий»-де капитализм наступает поздно, с установлением его контроля над производством. А до него якобы следовало говорить лишь о капитализме торговом, даже о предкапитализме. На самом же деле мы видели, что крупные «купцы» былых времен никогда не специализировались, что они без различия занимались (одновременно или последовательно) торговлей, банковским делом, финансами, биржевой спекуляцией, «промышленным» производством в виде системы надомного труда (Verlagssystem) или, реже, мануфактур… Спектр торговой, промышленной, банковской деятельности, т. е. сосуществование нескольких форм капитализма, развертывался уже во Флоренции в XIII в., в Амстердаме в XVII в., в Лондоне еще до XVIII в. Несомненно, в начале XIX в. массовое применение машин сделало из промышленного производства высокоприбыльный сектор, и, следовательно, капитализм массированно двинулся туда. Но он не замкнется там. Когда прибыли хлопкового бума в Англии, поначалу фантастические, упали из-за конкуренции до 2–3 %, накопленные капиталы устремились в другие отрасли промышленности: сталелитейную и железные дороги. Более того, наблюдался возврат к капитализму финансовому, к банковскому делу, к биржевой спекуляции, более активной, чем когда бы то ни было, к крупной международной торговле, к прибылям от эксплуатации колоний, к государственным займам и т. п. И опять-таки без специализации: во Франции Вандели были хозяевами железоделательных заводов, банкирами, фабрикантами сукон (в департаменте Вогезов) и поставщиками военного снаряжения для Алжирской экспедиции (1830 г.)5.
