Мы долго шли вслед за юношей через пустой, слабо освещенный кинозал. Он был довольно большим — по нашим, земным, меркам. Хотя и крохотным по меркам конкордианским.
Экран был сымпровизирован из широкого холщового полотна, кресла чья-то умелая рука вырезала из розового промышленного пенопласта. Вместо ковровых дорожек в проходах — сплетенные неумелой рукой циновки, а на стенах — лица конкордианских актеров, нарисованные умело, хотя и немного гротескно. Но самое удивительное, в кинозале было уютно и чисто. Вдобавок там витала та самая атмосфера не до конца растворившегося в пучине будней праздника, которая всегда присутствует в местах, где человеческие существа сообща вкушают духовную пищу. Попробуй еще создай ее, эту атмосферу, на глубине пять с половиной километров под водой и десять — под землей!
Мы вошли в зал через дверцу рядом с экраном и теперь направлялись к каморке кинопрокатчика — там, в окошке, горел неяркий белый свет.
Вдруг мои сомнения в том, что этот Вохур — вовсе не тот самый учитель Вохур из сводок ГАБ, развеялись как дым. Они даже стали мне отчасти смешны.
И я хребтом почувствовал: все так, все правильно. Мы — у самой цели.
Конструктор обнаружил, что уже не спит.
Он полежал еще немного на спине с закрытыми глазами, вслушиваясь в квинтет трудноописуемых, но прекрасно всем известных шорохов, по которым на слух безошибочно угадывается близкое присутствие человеческого существа. Эстерсон решал: отвернуться ли к стене и попытаться заснуть снова или стоит все-таки взглянуть, кто там тихонько возится по соседству?
Любопытство взяло верх над усталостью и конструктор открыл глаза.
Полуотвернувшись от Эстерсона к стене, на противоположной лежанке сидел Цирле.
Его таинственный кейс был распахнут. Причем, как оказалось, при открытии кейс трансформируется весьма неочевидным образом, превращаясь в нечто вроде походной лаборатории. Плотные ряды крошечных капсул, пробирки прозрачные и непрозрачные, несколько компактных приборов, о назначении которых оставалось только гадать...
«Что же это такое?»
Но в тусклом свете двух «ночников» разглядеть подробности было нелегко.
Военный дипломат, заметив краем глаза движение, повернул голову и посмотрел на Эстерсона.
— Я вас разбудил? Извините, — сказал он шепотом, хотя, кроме них, в бункере никого не было.
— Это вы извините, что оторвал вас от работы.
— Какая уж тут работа... Пока передо мной нет представителя «расы К» в сохранности и ясном сознании — для меня и работы нет, дорогой мой! — Это Цирле сообщил уже в голос. — Так, одно томление духа... И мысли, мысли, мысли.
— О чем, если не секрет? — Эстерсон приподнялся на локте, изображая заинтересованность. На самом деле ему хотелось получше разглядеть пробирки и приборы, чтобы раз и навсегда разрешить загадку кейса, а потом при случае щегольнуть своей осведомленностью перед Бариевым.
— Не секрет, — сказал Цирле с чрезвычайной серьезностью, которую можно было понимать так: «Конкретно те мысли, которые занимали меня сегодня с 04. 10 до 04.20, секрета не составляют, но все остальные мои размышления суть государственная тайна России».
Выдержав паузу, военный дипломат продолжил:
— Я, господин инженер, думаю о трех вещах. — Цирле сжал кулак, готовясь вести счет на пальцах по немецкой системе. — Первая: «раса К» ведет себя по типу джипсов, а это сводит вероятность установления контакта к бесконечно малой величине. — С этими словами Цирле оттопырил большой палец. — Далее, если аналогию с джипсами развить, мы получаем прогноз дальнейшего поведения «расы К». Причем прогноз, с точки зрения военной, благоприятный. То есть мы не должны бояться оккупации «расой К» Грозного — она к этому не стремится. Это моя вторая мысль. — (Вслед за большим распрямился указательный, а за ним, со словами «и третья...» — средний.) — И третья: в силу сказанного, научный и дипломатический прогноз развития ситуации — разочаровывающий. То есть лично мне, как военному дипломату, здесь делать нечего.
— А, простите, что джипсы? Ведь эта раса совершенно не изучена.
Цирле снисходительно ухмыльнулся.
— Вы про Наотарский конфликт, конечно, не слышали?
— Нет... То есть я знаю, что есть такая планета — Наотар. А что за конфликт?
— В мае прошлого года астероидный рой джипсов появился над Наотаром. На поверхность планеты джипсами были спущены с орбиты так называемые «домны». Очень большие сооружения, которые затем оказались инкубаторами для джипсов-малюток. Подробностями я вас утомлять не буду. Скажу лишь, что ради изгнания джипсов с поверхности Наотара пришлось вести настоящую войну, в которой было потеряно множество кораблей, флуггеров и, само собой, людей. Как конкордианских, так и наших.
Эстерсон со сна соображал не очень резво, а потому отнюдь не сразу оценил калибр преподнесенных ему фактов.
— Хм... Как-то мимо меня все это прошло, — сказал он.
