— Да уйметесь вы, интересно, когда-нибудь со своими железяками? — вполголоса ворчал Штейнгольц. — Лучше бы поесть приготовили.
— Полностью согласен с предыдущими ораторами, — подытоживал Башкирцев, протирая очки в черепаховой оправе краем красно-бело-синей футболки с университетским гербом (девиз на гербе гласил: «Сила тока — в амперах. Сила знания — в россах!»). — Есть хочется!
Кстати, о еде.
Первые три дня на борту «Счастливого» питались исключительно бутербродами с сыром и ветчиной. Аппетита почти не было, поэтому коробку, которой в нормальных условиях четырем физически здоровым мужчинам и женщине хватило бы разве что на хороший ужин, удалось растянуть на шесть трапез. Но бутерброды вскоре закончились.
Нет, съестных припасов на борту «Счастливого» оставалось еще достаточно. Но! Эти припасы нуждались в приготовлении.
Или, как выразился Башкирцев, «в дополнительной механической и термической обработке».
Дело в том, что японский повар Тодо Аои, память которого, в числе прочих членов экспедиции, уцелевшие почтили минутой молчания, набил закрома «Счастливого» вовсе не полуфабрикатами. И даже не саморазогреваюшимися консервами — как сделала бы Таня. А высококачественным сырьем для своих кулинарных изысков— сырыми овощами, фруктами, цельными крупами, мороженым мясом и рыбой...
Все это, по мысли Тодо, предстояло варить, жарить, тушить.
Но Тодо погиб. А продукты остались.
— Ну что, Танюха, покажешь класс? — спросил Нарзоев, когда стало ясно: кому-то придется встать к плите.
— Я? — испугалась Таня.
— Ты. А кто — я, что ли? — хохотнул Нарзоев.
— Но почему я?
— А кто еще? Не эти же? — Нарзоев кивком головы указал в сторону Башкирцева, Никиты и Штейнгольца, с увлечением обсуждавших актуальный ксеноархеологический вопрос: отчего «черепков» в Коллекции всего двенадцать, а не, скажем, четырнадцать. По тону Нарзоева чувствовалось, что он ни на секунду не верит в способность указанного научного коллектива очистить от кожуры картофелину...
— Но я... Понимаете, Алекс... Я не умею! — призналась Таня.
И впрямь, так причудливо сложилась ее жизнь, что научиться готовить ей не случилось. Когда Таня была школьницей, на кухне орудовал отец, который допустил к плите посторонних лишь однажды — в день, когда сломал шейку бедра. Потом, в общежитии, обедами и ужинами занималась домовитая Люба. В те разы, когда Таня оказывалась в гостях у оголодавшего Воздвиженского, она ограничивалась разогревом полуфабрикатов, компенсируя избыточное рвение в использовании соли тщательной сервировкой стола— цветочками и салфеточками.
Впрочем, Воздвиженский не возражал. «Знаешь ли ты, Татьяна, определение интеллигентной женщины?» — зычным голосом спрашивал он. И, игнорируя Танин утвердительный кивок, в сорок пятый раз провозвещал: «Интеллигентная женщина — это женщина, которая не умеет готовить!»
Ну а во время совместной жизни с Тамилой Таня и вовсе перешла на питание йогуртами и залитыми соком пшеничными хлопьями. Тамила соблюдала строгую балетную диету. А Тане было все равно.
— Не умеешь? Как это не умеешь? — недоуменно переспросил Нарзоев.
— Так — не умею. Я умею только разогревать. Ну, в крайнем случае могу поджарить готовую котлету...
Реакция Нарзоева удивила Таню. Вместо того чтобы процедить что-нибудь сдержанно-презрительное и, закатав рукава, самому встать за разделочный стол (а точнее, повиснуть возле него, держась одной рукой за поручень, а другой рукой орудуя ножом), он решительно заявил:
— Не может этого быть! Все женщины умеют готовить. У них умение готовить — генетическое. И записано в подсознании. Наверняка и у тебя записано. Так что не надо тут вот это вот всё!
Возражения застряли у Тани в горле. В голосе Нарзоева звучала такая несгибаемая вера...
— Ладно. Я попытаюсь. Только вы, пожалуйста, мне помогите! Потому что я одна не справлюсь...
— Чем же я тебе помогу? Я в этом деле дуб дубом...
— Ну хоть подержите меня, что ли... Одной рукой я много не наготовлю.
Так они и куховарили. Нарзоев, упираясь ногами и спиной в противоположные переборки, придерживал Таню за талию, а Таня разделывала судака (впрочем, в том, что это был именно судак, Таня уверена не была — с тем же успехом это мог быть морской окунь или минтай).
После недолгого, но темпераментного совещания Таня и Нарзоев решили приготовить рыбные котлеты. Нарзоев признался, что с детского сада их не едал и мечтает предаться ностальгии. А Таня, по счастью, несколько раз наблюдала за тем, как котлеты производила Люба. И вроде бы даже помнила, что именно, кроме, конечно, рыбы, в эти котлеты кладут.
— Тем более котлеты полезны для здоровья! В рыбных костях содержится кальций! Кажется, Никита говорил, что кальция нам как раз и не хватает, так? — осведомился Нарзоев.
— Да, — кивнула Таня. — Котлеты — это по-взрослому.
