— Вот, значит, в битве за Паркиду и применить. Смотри, в чем идея: во время решающего сражения в космосе появляются несколько клонских фрегатов и бьют торпедными залпами по ядру нашего флота. Но только на торпедах — не силумитовые, а ядерные боеголовки.
— Так мы же их после этого р-распылим!
— Верно. Именно поэтому клоны снова все попытаются свалить на манихейский терроризм. Дескать, вот кошмар какой, манихеи нелюди, звери, надо же... Они могут даже так подстроить, чтобы и пару своих кораблей атомными зарядами зацепить. Но фактически выйдет так, что именно мы потеряем десятки кораблей и надолго утратим способность к серьезным наступательным операциям. А клоны тогда получат известное пространство для маневра. То ли думать как дальше войну вести, то ли все на мир сворачивать, без аннексий и контрибуций.
— Тебя послушать, их адмиралы совсем звери...
— А не надо, чтобы все адмиралы были совсем звери. Я допускаю... точнее, не я, а люди поумнее меня так считают... что это самодеятельность одной-единственной очень могущественной персоны. Под которой работают либо оперативники разведки конкордианского флота, либо «Аша», заотарская спецслужба. То есть можно так сказать, что «ядерное манихейство» существует, и оно действительно очень опасно, только гнездится оно вовсе не на Глаголе. А внутри самых что ни на есть официальных конкордианских ведомств. Соображаешь?
— Соображаю. А наши что себе думают? Вот почему всё то, что ты мне сейчас рассказал, не изложено в атомном приказе? Понимания было бы больше.
— Откуда я знаю, что наши... Может, панику не хотят сеять раньше времени. В конце концов, ты же понимаешь, что все эти умозаключения держатся на очень зыбких фактах.
— Нет, вот этого я как раз не понимаю. Ты все так красиво рассказал, а теперь — «я не я и сказка не моя»?
Это потому, что сказка действительно не моя.
Меркулов с крайне недовольным видом примолк, задумался. Потом заговорил новым, нехорошим голосом:
— Так. Вот теперь ясность полная. Мы идем к Паркиде. Нас там уже много, а сейчас еще больше станет. «Ушаков» идет, «Потемкин», «историки» эти ваши снова подтянутся... Линкоры... Там мы выхватываем от клонов ядрен батонами по полной. Скажем, половину вымпелов мы теряем... Но половина-то вымпелов останется. Пусть даже треть... И вот тогда получаем наконец разъяснительный приказ. «Звериная сущность конкордианской иерократии», «Принести справедливое возмездие». «Раз и навсегда покончить». И ни у кого рука уже не дрогнет. Тут «Конусы» и пригодятся... И не только на Вэртрагну хватит... А где «Конусы» закончатся, там можно и бомбами, и калифорниевыми пушками поработать... Зато потом все довольны. Никаких вопросов. Никаких проблем с оккупацией, Была Конкордия — и нет Конкордии. Законно. Такой план? Такой план, Саша, да? С этими словами Меркулов начал застегивать китель.
— Погоди, Богдан... Ты чего это?
Я испугался одновременно двух вещей.
Во-первых, Меркулов явно собирался куда-то идти и с кем-то ругаться черными словами. Поскольку ругаться имело смысл как минимум с ближайшим контр-адмиралом, а лучше уж сразу с главкомом, ничего, кроме разжалования и штрафной эскадрильи, кавторангу не светило.
А во-вторых, сказанное Меркуловым было подозрительно похоже на правду. На Глаголе сама по себе «реабилитация» манихеев казалась чем-то столь важным и самоценным, что думать о тех конкретных решениях, которые будут приняты Советом Обороны на основании донесений Индрика и Колесникова, лично мне не хотелось. Я бы даже сказал, не моглось.
Какая разница, если добыты столь ценные сведения? И про джипсов мы узнали... И с Вохуром говорили... И кучу людей спасли... Шоколадно все!
А вот Меркулов, который в отличие от меня, мечтательного, мыслил в русле весомой и зримой военной практики, выводы сделал быстро.
Я чего? Я ничего. Я в этом участвовать не буду.
Меркулов потянулся за портупеей, которая висела за моей спиной.
— В чем это ты участвовать не будешь, товарищ кавторанг? — спросил я невинным голоском.
Я лихорадочно перебирал варианты. Схватить его? Задержать силой? Дать в морду? Да он же меня убьет... такой быкан!
— А в этом вот всем. План они выдумали. Комбинацию... Клаузевицы! Дойду сейчас до ближайшего «контрика», пусть он меня арестует. Пусть сам «Конусы» свои по гражданским запускает.
Я решил, что все-таки попытаюсь задержать его. Но вот прикасаться к нему сейчас нельзя — взорвется.
Значит, действовать можно только уговорами. Как говорится, добром и лаской. Если не получится — я ему не доктор.
— Ты, кавторанг, не принимаешь во внимание одного обстоятельства.
— Какого? — спросил Меркулов, застегивая пояс.
— Тебя с корабля снимут.
— Это они могут... Они мо-огут, — распевно повторил он.
— А корабль без тебя к Паркиде пойдет, в бой.
— Пойдет. Ой пойде-от...
— Ну так ты трус, значит.
— Ой тру-ус... Повтори?!
«Сейчас он мне врежет».
— Трус ты, говорю.
— Повтори. — Пальцы Меркулова, поправлявшие кобуру, замерли в аккурат над пистолетом.
— Трус. Шкура.
Меркулов грузно осел обратно, на диван. Его правая ладонь обмякла на рукояти «Шандыбина».
— Разъясни.
