— Я объясню, конечно! Но... можно потом? Попозже? — Александр поглядел на Полину умоляюще. — Мы с Таней сегодня не завтракали. И не обедали... И на ногах— с двух часов ночи! С банкета-то мы смылись и сразу поехали на космодром, чтобы к вам лететь. И теперь... когда я смотрю на оливье, в моей душе крепнет такое чувство... такая уверенность... что я вот сейчас прыгну через весь стол и... откушу Полине Владиславовне ее прекрасный пальчик! — С этими словами Александр одним движением стряхнул с себя вялую рассеянность и пружинисто подскочил на стуле, будто действительно собираясь прыгнуть. Зазвенели бокалы, брякнули о стол ножи и вилки.
Полина притворно взвизгнула. Таня захохотала. Вскоре рассмеялась и Полина — сыграно было великолепно. Даже Эстерсон, наблюдавший всю эту сцену из окна (теперь он вслепую застегивал запонки), улыбнулся. Все-таки Александр Пушкин был чертовски обаятельным сукиным сыном («Недаром отец — режиссер!»).
— Сашка... Милый мой Сашка... Ты остался таким же клоуном, как был! — наконец-то резюмировала умиленная, красная от хохота Полина. И тут же добавила: — Ах, опять я вас забалтываю... Кушайте, на здоровье, мои родненькие! Мы все это для вас приготовили. Мой суженый так вообще еще позавчера утром хлопотать начал — кухонный комбайн чинил.
Александр Пушкин, поощренный к трапезе Полиной (она первой подала пример и налегла на бутерброд с осетриной, к которой, как и к соленым огурцам, она с недавних пор испытывала подлинную физиологическую страсть), уже врезался было столовой ложкой в оливье, однако после последней реплики сестры словно бы онемел. Он отставил в сторону Танину тарелку и испытующе посмотрел на Полину.
— Значит, Андрей все-таки жив? — серьезно спросил он. И, на глазах повеселев, тотчас воскликнул: — Как я рад, Полинка! Я так на это надеялся! Все разрешилось, значит... Господи, если бы ты знала, как я был счастлив, когда весточку получил... Ну, о том, что произошла ошибка и что с тобой все в порядке! И, кстати, когда Колька написал мне письмо, где рассказывал, как встретил вас с Андрюхой на Фелиции, как вы помогли ему починиться... Значит, все-таки жив наш Андрей!
— Андрей? Ты сказал Андрей? — горестным эхом повторила Полина. Ее голос показался Эстерсону помертвевшим, надтреснутым. — Нет, Андрей все-таки погиб...
— Что я натворил! — изменившись в лице, Александр встал из за стола. Он быстро подошел к Полине, встал сзади от нее, крепко обнял ее за плечи, прижался щекой к ее щеке. — Прости меня, Полинка, очень тебя прошу! Я совсем не хотел сделать тебе больно! Тут, наверное, какая-то ошибка... Во всем виновато письмо моего друга Кольки... Он тоже пилот, как и я... Умный такой, красивый парень, вежливый очень. Он совершил аварийку на Фелиции, что-то там с его «Дюрандалем» случилось... И ему какие-то люди помогли починиться. Ему показалось, что женщина очень похожа на тебя... Примерещилось ему, понимаешь? И по именам тоже все как будто сходилось... Он так даже в рапорте написал: мол, спасители мои — русские ученые, биолог Полина Пушкина и ее муж Андрей с планеты Фелиция! Да не плачь же ты, Полинка... Умоляю тебя... Я по наивности думал, что это вы с Андреем. Что все в порядке! Ну ошибся я, понимаешь? Просто ошибся!
Минуту Полина сидела молча, подперев голову руками. Эстерсон не видел этого, но был готов поручиться — по розовым щекам его любимой катятся жаркие слезы.
«Срочно нужно спускаться». Эстерсон нервно застегнул ремень на брюках и направился к шкафу, где в обувной коробке дожидалась премьеры пара новых замшевых туфель. Но не успел он натянуть их, как обнаружил, что туфли-то без шнурков! А сами шнурки лежат отдельно — и надо было вчера Полине закапризничать в магазине, заставить продавщицу поменять светло-коричневые матерчатые шнурки на особенные, кожаные темно-коричневые? Дрожащими руками Эстерсон принялся оснащать туфли...
— Сашенька, никакой ошибки тут нет. Это действительно были мы... Только не я и Андрей, а я и... другой человек, который просто назвался Андреем! Я на тебя не сержусь! Я понимаю, ты не знал... Это просто случайность! Так получилось, что я вынуждена была представить пилоту Николаю своего нового мужа как Андрея. Поверь, на то были причины! Когда-нибудь я тебе все-все-все расскажу... Когда-нибудь. Однажды. А пока — кушайте. — Полина высморкалась в салфетку и добавила: — Кстати, мне очень понравился этот пилот, Николай. Такой смелый, такой серьезный! Почему ты не взял его с собой? Вот это была бы встреча так встреча! — По тону Полины Эстерсон сразу понял: она больше не плачет.
Александр долго молчал. Так долго, что Эстерсон даже подскочил с недошнурованным башмаком к окну, чтобы удостовериться в том, что там, внизу, не случилось ничего ужасного.
Однако не случилось. Полина сидела на своем плетеном стуле, Саша — на корточках рядом с ней. Он глядел в землю. Полина ерошила его волосы своими тонкими сильными пальцами. Узкое лицо ксеноархеолога Тани было грустным, бледным.
